НОВАЯ АБЕВЕГА - 2

В

ВАМПИР – оборотень-кровосос; упырь, ведьмак. Это название мало распространено в

России. По мнению В. Даля, оно «придается сказочному оборотню, который по смерти

летает кровососом, загрызая людей» [Даль, 1880].

«Представление о кровожадном вампире проникло из Западной Европы только на

Украину и в Белоруссию (укр. упир, белорус, вупор) <... > Вампир не подвержен тлению,

Он лежит в гробу лицом вниз, лицо у него красное. Ночью он приходит в дом своего

прежнего врага, а иногда и друга или родственника, ложится на грудь своей жертвы,

прижимается губами к ее сердцу и пьет горячую кровь. Язык у него острый, как жало

змеи. У человека, ставшего жертвой вампира, появляется лишь маленькая, едва заметная

ранка, однако он становится все бледнее и погибает. Как и заложным покойникам,

вампирам, лежащим в могиле, втыкают в грудь осиновый кол, и после этого их ночные

блуждания прекращаются. В некоторых местах украинцы верят, что мертвого вампира

носит на спине живой. Считается, что вампиры обоих полов... приносят и распространяют

разные эпидемические болезни» [Зеленин, 1991]. В великорусских поверьях существа, в

какой-то степени напоминающие вампиров, – еретики, упыри (см. ЕРЕТИК, УПЫРЬ,

ВЕДЬМАК).

ВАСИЛИСК, ВАСИЛИСКО – мифический чудовищный змей; змея.

Василиск (латинское basiliskus, regulus от греческого basileus – «царь») увенчан гребнем в

виде диадемы, а вылупляется, по поверьям, из петушиного яйца или из яйца, снесенного

петухом и высиженного жабой (поэтому василиск может иметь голову петуха, туловище

жабы, хвост змеи).

Василиск способен убивать взглядом или дыханием – от его дыхания сохнет трава,

трескаются скалы. Чтобы спастись от василиска, нужно показать ему зеркало. Страшится

он и крика петуха.

В бытующих великорусских поверьях упоминания о василиске редки. Есть некоторое

(хотя и очень отдаленное) сходство между василиском и вылупляющимся из петушиного

яйца змеем (см. ЗМЕЙ). Василиско – одно из традиционных названий змей в заговорах.

Образ завораживающего взглядом василиска (развитый своеобразной ассоциативной

игрой: василиск – василисковый – васильковый) нашел отражение в представлениях

крестьян об особых качествах василькового цвета – опасного, завораживающего,

«бездонного». Соответственно оказались связанными василиск и васильки: на Василисков

день (4 июня) запрещалось пахать и сеять, из опасения, что в поле вырастут одни

васильки.

ВЕДУН – колдун; знахарь.

ВЕДУНИЦА, ВЕДУНЬЯ – ворожея, ведьма, колдунья; знахарка.

В историко-литературных памятниках (текстах грамот, присяг, в документах судебных

процессов) ведунами и ведуньями именуют ведьм и колдунов. Эти употребляемые и в

XIX-XX вв. названия совершенно определенно характеризуют их как «ведающих»,

«знающих», «занимающихся ведовством» людей (см. ВЕДЬМА, КОЛДУН).

«В 1598 году, присягая Борису Годунову, клялись «ни в платье, ни в ином ни в чем лиха

никако не учинити и не испортити, ни зелья лихово, ни коренья не давати... Да и людей

своих с ведомством не посылати и ведунов не добывати на государское лико... и наследу

всяким ведовским мечтаниям не испортити, и кто такое ведовское дело похочет мыслити

или делати... и того поймати» [Краинский, 1990].

Из приведенного текста очевидно основное занятие ведунов – это колдовство, порча

посредством кореньев, трав или различных зелий, почему в судебных процессах над

колдунами (XVI-XVII вв.) обычно фигурируют и ведуны, и зелейники.

В России XVI-XVII вв. ведовство представлялось государственно опасным. При царе

Михаиле Федоровиче жестоко преследовали за единственный найденный у

подозреваемого в ведовстве корешок и чуть не сожгли проживавшего в Москве немца-

живописца, обнаружив у него череп и посчитав его ведуном.

ВЕДЬМА, ВЕДЕМА, ВЕДЬМИЦА – колдунья, ведунья, вещица, ворожея, чародейка. «Ну

его на Лысую гору, к ведьмам!»; «Ученая ведьма хуже прирожденной»; «Умеючи и

ведьму бьют» (наотмашь__________, от себя); «Ведьмы месяц скрали» (затмение) [Даль, 1880];

«Издохла колдуньища, ведьмица» (Калуж.).

Ведьма – женщина, наделенная колдовскими способностями от природы или научившаяся

колдовать. В сущности, само название ведьма характеризует ее как «ведающую,

обладающую особыми знаниями» («ведьмачить, ведьмовать» – значит «колдовать,

ворожить»).

По поверьям, ведьмы «прирожденные» добрее «ученых» и могут даже помогать людям,

исправляя нанесенный «учеными» ведьмами вред. В Орловской губернии считали, что

«прирожденная» ведьма появляется на свет тринадцатой по счету девкой от двенадцати

подряд девок одного поколения (или соответственно десятой от девяти). У такой ведьмы

есть маленький хвостик (от полувершка до пяти вершков).

Иногда ведовские умения переходили от матерей к дочерям «по наследству», и возникали

целые семьи ведьм.

Согласно общераспространенным представлениям, ведьмы и колдуны не могут умереть и

страшно мучаются, пока не передадут кому-либо своих знаний; поэтому люди,

наделенные колдовскими способностями, умирая, могли передать их и ничего не

подозревающим родственникам, знакомым – через чашку, веник, другие оказывающиеся

под рукой предметы.

В повествовании, записанном в Орловской губернии, теща пытается учить колдовать зятя.

Одна из жительниц Мурманской области рассказывала, как старый колдун предлагал

«списать у него колдовство» в знак своего расположения, но она испугалась и отказалась.

Ведьма могла получить колдовские способности и после заключения договора с нечистой

силой: черти начинали служить ведьме, исполняя все ее распоряжения, даже не связанные

с ведовством. Например, у колдуньи Костихи черти регулярно работали на сенокосе

(Мурм.). Другую ведьму научил колдовать черт в образе кота, которого она подобрала в

лесу, и он же в конце концов ее замучил (Тульск.).

Согласно поверьям, нечистая сила могла вселяться и вовнутрь ведьм, которые начинали

«жить нечистым духом».

Записаны повествования о том, как из тела умершей ведьмы выползают жабы, змеи и

прочая нечисть. В Тульской губернии рассказывали: на груди покойницы-колдуньи

собираются змеи, ящерицы, лягушки, а когда ее избу жгут «по приговору сельской

общины», слышатся оттуда лай, крик, голоса; в овраге, куда ссыпают уголь, образуется

яма с ядовитыми змеями.

Однако ведьма далеко не всегда прибегает к помощи чертей, ограничиваясь своими

собственными умениями и силами.

В одном селе могло быть несколько ведьм, колдуний. На Терском Берегу Белого моря

жители еще совсем недавно называли села, где традиционно было «много черноты», и

соответственно имелось много колдунов и колдуний. Иногда ведьм считали

подчиненными старшему, «сильному» колдуну. Есть упоминания и о старшей, главной

ведьме. От знахарок (по большей части бабушек, занимающихся врачеванием) ведьм

отличает недобрый характер и более разнообразные способности, умения.

Традиционный облик колдующей ведьмы – женщина в белой рубахе, с длинными

распущенными волосами, иногда с кубаном (горшком) за плечами, с подойником или

корзиной на голове, в руках. Она умеет быстро передвигаться (лететь) на лутошке

(липовой палке без коры), на помеле, хлебной лопате, иной хозяйственной утвари. Все эти

магические орудия ведьмы указывают на особую ее связь с очагом, печью – в доме ведьма

обычно и колдует у печи. Если опрокинуть у печи ухват, то ведьма потеряет способность

колдовать (Влад.), если же повернуть печную заслонку дужкой вовнутрь, то ведьма

покинет дом и не сможет в него вернуться (Том.).

Ведьма летит (вылетает из трубы) дымом, вихрем, птицей. Вообще труба – излюбленный

путь ведьм из дома и в дом, а дым, вьющийся особенно причудливыми кольцами, – одно

из свидетельств присутствия в избе ведьмы: у нее «первый дым из трубы никогда не

выходит спокойно и тихо, а всегда его вертит и крутит клубами во все стороны, какая бы

ни была погода» (Том.).

Ведьма оборачивается иглой, клубком, мешком, катящейся __________бочкой, копной сена. Однако

чаще всего она принимает облик птицы (сороки), змеи, свиньи, лошади, кошки, собаки,

стремительно катящегося колеса. В некоторых районах России считали, что возможных

обликов ведьмы – двенадцать.

Способность к быстрым превращениям и многообразие принимаемых обликов выделяют

ведьму среди других мифологических персонажей. Оборачиваясь, ведьма кувыркается на

печном шестке (или в подполье, на гумне) через огонь, через ножи и вилки, через

двенадцать ножей, через веревку и т.п. Есть и более известные нам (по сказкам) способы

оборачивания – например, натирание волшебной мазью.

Колдует, оборачивается и летает или бегает в образе животных ведьма чаще всего в

сумерках, вечером, ночью.

Ведьма, колдунья – существо и реальное (в повседневной жизни она обычная крестьянка),

и наделенное сверхъестественными силами, способностями.

Согласно русским поверьям, ведьма властна над разнообразными проявлениями бытия

природы и человека. От ведьм и ведьмаков «зависит урожай и неурожай, болезни и

выздоровление, благосостояние скота и часто даже перемена погоды».

В записях XIX-XX вв. упоминается и такое умение ведьмы, как порча и кража Луны. В

Томской губернии считали, что ведьмы учатся вначале «портить» редьку и месяц, а затем

– человека. Месяц «портят» следующим образом. Баба, став «окарач» (на четвереньки),

смотрит на него через банное корыто и колдует. От этого край месяца должен почернеть

как уголь. В Астраханской губернии записан рассказ о том, как ведьма «скрала» месяц во

время свадьбы, и поезжане (участники свадьбы) не нашли дороги. А в архиве Курского

Знаменского монастыря есть запись XVIII в., повествующая о том, как ведьма снимала с

неба звезды.

Связь с Луной, свойственная наиболее древним божествам, сверхъестественным

существам, свидетельствует о давности происхождения образа ведьмы. Однако в России

XIX-XX вв. подобные поверья (а тем более рассказы о летающей, поедающей, сметающей

__________помелом Луну и звезды ведьме) не столь распространены, как, например, на Украине, у

западных и южных славян. В русских материалах ведьма, колдуя над Луной и звездами,

обычно сохраняет свой человеческий облик, хотя ее можно сравнить с затмением, тучей.

Это не позволяет видеть в образе ведьмы лишь одушевление, персонификацию стихийных

явлений. Ведьма то подражает стихиям, то подчиняет их себе, то как бы растворяется в

них, сливаясь со стихиями, действуя их посредством. Образ ведьмы возник на перекрестье

представлений о «живых» стихиях, о наделенной сверхъестественными способностями

женщине, а также об обладающих особыми свойствами и способностями животных,

птицах.

Для того чтобы полететь, ведьма оборачивается птицей, лошадью или становится

женщиной-всадницей. «Занятия» летающих ведьм разнообразны. В облике сороки ведьма-

вещица вредит беременным женщинам (см. ВЕЩИЦА-СОРОКА), реже – летит на шабаш

(Тульск., Вятск.) или крадет Луну (Том.).

В России XIX-XX вв. популярны рассказы о колдовских полетах или поездках ведьм на

человеке, обернутом ею в лошадь (или, наоборот, наделенного особыми силами человека

на ведьме-лошади – Орл., Калуж., Вятск.). Давнее распространение этого сюжета

засвидетельствовано в Номоканоне, где упоминается об исцелении архиепископом

Макарием «жены, обращенной в кобылицу». Чтобы обернуть лошадью спящего или

зазевавшегося человека, ведьме достаточно накинуть на него уздечку. Узда и хомут

традиционно одни из самых «колдовских» предметов. Русские настолько верили в

передачу колдовства через все, «принадлежащее к конской упряжи и вообще к езде», что

к царским лошадям, например, посторонние категорически не допускались, а в Восточной

Сибири порча ведьмами людей, скота и предметов до сих пор называется «надеванием

хомута».

В рассказах XIX-XX вв. полеты и поездки ведьм-лошадей (ведьм-всадниц) бесцельны или

заканчиваются замужеством (иногда гибелью) укрощенной в облике лошади ведьмы.

Повествования же о полетах и поездках ведьм на шабаш (как и о самих шабашах) в

великорусских губерниях не получили большого распространения. В рассказе из Вятской

губернии, например, говорится не столько о шабаше, сколько о судьбе случайно

попавшего на него человека: ведьма-сорока (а вслед за нею обернувшийся сорокой муж

ведьмы) прилетает на сборище колдуний. Муж тут же вынужден его покинуть («пока не

съели ведьмы») и улетает на коне, нарисованном и оживленном его женой. Не вовремя

спрыгнув с коня, он затем добирается домой целых полгода.

Ведьмы властны и над погодой, особенно над влагой, дождем. В Воронежской губернии

считали, что ведьма может прогнать тучи, размахивая своим фартуком. По поверьям

(правда, более свойственным южным и юго-западным районам России), ведьма прячет и

хранит в мешке или горшке дождь, град, бурю.

Веря в особую связь ведьм с водой, начиная со времен Древней Руси заподозренных в

ведовстве испытывали так: бросали в реку, озеро и тех, кто не тонул, считали ведьмами

(видимо, подозревая в умении воздействовать на воду). Этот обычай может расцениваться

и как казнь, и как очищение, жертвоприношение. При сильных засухах обычно

разыскивали ведьм, наколдовавших засуху (возможно, даже удерживающих где-то у себя

или «в себе» дождь).

Вера в то, что ведьма может каким-то образом притягивать к себе (или «втягивать» в себя)

влагу – задерживать дождь, загребать росу, выдаивать коров, – особенно распространена в

России. Одно из наиболее традиционных занятий ведьмы – выдаивание чужих коров.

Обычно в сумерках, ночью, обернувшись змеей, свиньей, кошкой и тайком подобравшись

к корове, ведьма доит ее, при этом может обходиться и без дойницы, перетягивая вымя

невидимыми волосками (Ворон.). В рассказе из Тульской губернии коровы богатого

мужика не дают молока. Ему советуют караулить с топором, сев под куриный насест.

Ночью на двор приходит кошка и, обернувшись простоволосой бабой, доит корову в

кожаный мешок. Мужик отсекает бабе руку топором, и она исчезает. Утром

обнаруживается, что он отсек руку матери, оказавшейся ведьмой. Сход постановляет не

пускать ее со двора.

У выдаиваемой ведьмой коровы пересыхает вымя, она чахнет и погибает. Рассказывают и

о более сложных способах колдовского доения: не прикасаясь к коровам, ведьма

выдаивает их, воткнув нож в соху (отчего молоко вытекает по ножу), или окликает,

закликает коров, перечисляя их имена. По слову ведьмы молоко наполняет

приготовленную ею дома посуду (см. ЗАКЛИКУХА).

Действия ведьм связаны и с годичным циклом бытия природы. Они особенно значимы и

опасны в середине зимы и в дни летнего солнцеворота. В южных районах России бытуют

рассказы о том, что 16 января голодные ведьмы задаивают коров, а во время летнего

солнцеворота (в Иванов, Петров дни, 7 и 12 июля) стараются проникнуть в хлевы,

подобраться к скоту. Дни солнцеворотов и большие календарные праздники (например,

Пасха) – своеобразные празднества ведьм, сопровождаемые, по русским поверьям, не

столько шабашами, сколько активизацией всех населяющих мир сил и существ: на Ивана

Купалу «ведьмы и ведуны вылетают из своих пещер охранять клады, портить скотину,

уничтожать спорину в хлебе, делать заломы, чтобы корчило жниц, делать порожины, чтоб

не было умолота» и т.п. (Пск.).

Опасаясь ведьм, в такие дни коров вместе с телятами старались оставить в хлеву, чтобы

сосущий теленок мешал ведьме отнять молоко, на дверь хлева вешали чертополох, клали

в дверях скотного двора молодое осиновое дерево, подпирали дверь хлева осиновым

поленом, обсыпали льняным семенем. На окна избы клали жгучую крапиву и вообще

старались не спать в ночь на Иванов день, чтобы не стать жертвой колдовских проделок.

В Смоленской губернии перед Ивановым днем ставили на воротах скотного двора

Страстную свечу и образ (спустя сутки свеча могла оказаться искусанной ведьмой,

которой она помешала проникнуть внутрь скотного двора). В некоторых районах России

(особенно южных и юго-западных) в ночь на Иванов день происходило символическое

сожжение конского черепа или чучела, изображающего ведьму.

Также опасны (особенно в Иванов, Петров дни) ведьмы и для пасущегося в поле стада.

Окликая выгнанных на целебную Ивановскую росу коров, они одновременно забирают

себе и дарующую здоровье, плодородие росистую влагу, и молоко. Согласно обычаям,

крестьянки тоже «черпают росу» поутру Иванова дня, «таская чистую скатерть по траве и

выжимая ее в бурак» (Волог.), или катаются по росе, стремясь почерпнуть из нее здоровье

и силы (Олон.). «Черпание росы» крестьянками направлено на приобретение здоровья,

благополучия; «загребание» же росы ведьмой – означает «загребание молока» и порчу

здоровья, порчу коровы.

Видимо, в некоторых своих качествах роса, молоко, дождь представлялись крестьянам

единой субстанцией, воплощением и залогом плодоносности земли, скота, людей. Ведьмы

же обладали способностью это плодородие отнимать или «впитывать» в себя.

Выдаиваемое молоко сохраняет связь с отнявшей его ведьмой: если такое молоко

кипятить, то ведьма будет испытывать страшные мучения (Перм., Сарат.) или у нее «все

внутри закипит» (Юг). Если в масло, сделанное из этого молока, воткнуть нож, выступит

кровь (Новг.). Молоко словно бы находится внутри ведьмы, в чем прослеживается

некоторое ее сходство с дворовой змеей или змеей-полудницей (см. ЗМЕЯ, ЗМЕЯ

ДВОРОВАЯ).

Трудно сказать, «подражает» ли ведьма змее или образ сверхъестественной змеи – один из

слагающих образа ведьмы. Так или иначе, но представления о том, что ведьмы могут

удерживать в себе плодородие, урожай («обилье»), отмечены еще в Древней Руси. Во

время голода в Ростовской земле волхвы надрезали кожу за плечами заподозренных в

ведовстве женщин, выпуская втянутое ими в себя «обилье». В поверьях XIX-XX вв.

дойница, горшок, корзина на голове и за плечами ведьмы, очевидно, также

рассматриваются как сосуды, предназначенные для «отнимаемых» молока, росы, дождя,

урожая.

Ведьма, таким образом, оказывается связанной с самыми разнообразными стихиями и

силами мира: она и змея, и птица, и лошадь, и ветер, и дым; она и наделенная

сверхъестественными способностями женщина – возможно, некогда служительница

разнообразных змееподобных, птицеобразных, иных божеств, посредница между ними и

людьми. В Восточной Сибири до сих пор бытует представление о том, что ведьма может

повелевать змеями, лягушками, нечистой силой (оборотнями, домовыми, чертями).

Ведьма, наделяемая способностью влиять почти на все существенные стороны жизни

(особенно на влагу, воду, плодородие), возможно, была связана и с высшим женским

божеством восточнославянского пантеона – Мокошью (древнерусское «мокшить» значит

«колдовать», а «мокоша» – «ворожащая женщина»). Роль повелевающей многообразными

силами и существами ведьмы могла быть не только вредоносной, но и необходимой.

Многие исследователи обычаев восточных славян отмечают особое призвание женщин в

деле колдовства, хранения ими ведовских секретов и древних верований. Е. Аничков

считал, что на Руси (начиная с XI-XII вв.) «с упадком роли волхвов» выдвигается

«исконная носительница тайных знаний» – женщина, «ведовство же становится

семейным, домашним» [Аничков, 1914]. Действительно, даже в XIX-XX вв. в особо

важных или критических случаях (при эпидемиях, падежах скота) ворожат, колдуют

обычные крестьянки. При этом их облик, действия часто повторяют облик и действия

ведьм: женщины в рубахах, без поясов, с распущенными волосами, на кочергах и помелах

обходят, опахивают село во время эпидемий, преграждая путь болезни; или обегают дом в

Чистый четверг, отгоняя нечистую силу, стараясь «оградить», сохранить в доме достаток,

благополучие.

Женская ворожба (как и сама особо связанная с природой и стихийными силами

женщина) исконно представлялась столь же необходимой, сколь и опасной. В селе XIXXX

вв. ведьма – явление почти всегда отрицательное, источник разнообразных бед: «Что

бы ни случилось в крестьянской семье, виновной оказывается ведьма».

Кроме порчи погоды и скота, ведьме может приписываться порча полей, здоровья, людей.

Обычно ведьма «портит» поле, делая «заломы и закрутки»: заламывая и связывая,

скручивая стебли, прижимая колосья к земле, она «связывает плодородие», препятствует

созреванию злаков и губит урожай. По поверьям, если ведьма делает в поле залом или

прожин, пережин (прожинает полосу), то нечистая сила начинает таскать зерна с этого

поля в закрома ведьмы (Яросл., Тульск., Орл.). Залом, закрутку нельзя не только

вырывать, но даже трогать без риска смертельно заболеть, поэтому в Тульской, Орловской

губерниях, например, их снимали кочергой или расщепленным осиновым колом.

Уничтожить залом мог колдун, сжигавший его или топивший. Приглашали для этой цели

и священников, служивших в поле молебны.

Давность всех этих представлений засвидетельствована памятниками древнерусской и

средневековой литературы. В сборнике XV в. среди обращенных к женщинам исповедных

вопросов читаем: «...испортила ли еси ниву нечью или ино что человека или скотину?»

Людей ведьма может «портить» многими способами, преследуя их в образе животных

(пугая, кусая и даже заедая, съедая, «заезжая» в облике лошади), наговаривая, напуская

болезни через ветер, воду, разные предметы (и даже посредством прикосновения или

взгляда).

Боязнь ведовской порчи и ведьм, особенно в средневековой Руси, была сильна; во многих

случаях даже духовенство, как и высшие светские власти, «слепо верили волшебству». В

грамоте царя Михаила Федоровича упоминается о бабе-ведунье, которая наговаривала на

хмель с целью навести на Русь «моровое поветрие» [Краинский, 1900]. Особенно

опасались ведьм во время свадеб, на которые старались пригласить «сильного» колдуна-

охранителя (см. КОЛДУН, ВЕЖЛИВЕЦ).

Ведьм, ведуний, еретиц и «баб богомерзких» судили и преследовали на Руси вплоть до

XIX в., также отмеченного тяжбами между «испорченными и испортившими».

Многочисленными были внесудебные расправы с заподозренными в ведовстве:

испытывая, ведьм топили, а желая обезвредить, избивали и калечили. Считалось, что если

наотмашь, со всей силы ударить ведьму, то она потеряет свои колдовские способности

(или хотя бы их часть). Менее жестокие способы: ударить ведьму троицкой зеленью или

«приколотить» ее тень гвоздями, нанести по тени удар осиновым колом, повернуть

заслонку у печи, ухват и т.п.

Узнать, кто в селе ведьма, можно было в основном во время больших праздников.

Крестьяне верили, что к началу праздничной пасхальной службы ведьмы обязательно

приходят в церковь и даже стараются коснуться священника (вероятно, чтобы получить

исходящие от него сакральные, магические силы). Поэтому, если во время пасхальной

заутрени посмотреть на присутствующих в церкви через кусок дерева от гроба мертвеца,

то можно увидеть ведьм с кувшинами молока на голове (Юг). Высматривали ведьм на

Пасху и держа за щекой кусочек сыра, сбереженный с Чистого четверга. «Когда

священник скажет: «Христос Воскрес!», все ведьмы (с дойницами на голове) повернутся

задом к иконам» (Сарат.). Ведьм можно было увидеть и в доме, во дворе: если по

четвергам Великого поста делать борону из осины, а в Страстную субботу спрятаться с

зажженной свечой за этой бороной и ждать, то увидишь ведьму (Юг). В Сургутском крае

знали такой способ переловить ведьм: надо весь пост оставлять по полену от утренней

топки, а во время пасхальной заутрени затопить этими поленьями печь. Ведьмы слетятся

просить огня, и, если вытащить между ними и дверью половицу, они не сумеют выйти из

избы. Однако крестьяне все же боялись раздражать ведьм и старались не делать этого без

крайней необходимости.

Опасные при жизни, ведьмы беспокойны, вредны и после смерти, продолжая пугать

своими посещениями односельчан, родственников, а также преследовать облюбованные

ими жертвы. Ведьма-покойница __________часто «заедает», «загрызает» людей, персонифицируя

смерть, уничтожение (см. ЕРЕТИК, ЕРЕТИЦА). Умершие ведьмы мстят пытавшимся

обличать их при жизни священникам, преследуют и неосторожно отвергших их любовь

парней, и своих женихов: «У одного парня в чужой деревне умерла невеста, а она была

ведьма. Чтобы она не замучила парня, народ посоветовал ему ходить к ней на кладбище и

сидеть на кресте ее могилы три ночи, тогда она оставит его в покое и ничего не сделает

ему. Парень ходил на могилу ведьмы три ночи и каждую ночь ее видел до первых

петухов. Она все три ночи выходила из могилы и искала его. В первую ночь она искала

его одна, во вторую ночь – со своими подругами, а в третью, чтобы отыскать его, по

совету старой ведьмы они принесли с собой младенца с хвостиком, который и указал им,

где парень сидит. Но, по счастью, в то время, когда младенец с хвостиком указывал на

крест, где был парень, петухи прокричали – и ведьмы провалились. Младенец так и

остался с протянутой рукой, и по нем нашли его родителей; а это важно, потому что с

этими людьми обращаются с осторожностью и за ними наблюдают, чтобы чего скверного

не сделали православным» (Тульск.).

Чтобы раз и навсегда избавиться от преследований умершей ведьмы, ее гроб и могилу

«стерегли» с особыми предосторожностями. Если же ведьма продолжала «вставать» и

причинять вред, могилу разрывали, а тело пробивали осиновым колом – осина

традиционно почиталась оберегающим от ведьм деревом.

Вообще же, после смерти ведьмы «встают» не так часто, как покойные колдуны, и

преимущественно лишь первое время после похорон.

В русских поверьях, рассказах о ведьмах XX в. колдовские превращения, полеты, поездки

ведьм описываются реже, чем в XIX в., но представления об умении ведьм портить скот и

людей распространены и сейчас. Ведьма, колдунья в деревне XIX-XX вв. как бы

персонифицирует беды, опасности и случайности, подстерегающие и преследующие

крестьян. Она почти универсальное объяснение несчастий, и в этом своем качестве даже

необходима для жизни крестьянской общины.

ВЕДЬМАК, ВЕДЬМОВИЩЕ – знахарь; колдун; оборотень; упырь.

ВЕДЬМАЧКА – знахарка; колдунья. «Она будет умывать, пеленами утирать, все его

болезни унимать от ведьмовищу» (Смол.); «Твой тесть – ведьмак» (Курск.).

Характеризуя ведьмака (колдуна) по материалам XIX в., В. Даль выделяет его

способность к оборотничеству, а также особую вредоносность. Это «вовкулака,

оборотень; упырь, кровосос». Он «ходит после своей смерти и морит людей» [Даль, 1880].

«Ходить и вредить» после смерти и погребения в представлениях русских крестьян могут

все «сильные» колдуны. Вероятно, и наименование ведьмак (как и еретик, упырь) более

всего относится именно к «сильному» колдуну-покойнику, который губит людей,

загрызая их, поедая и высасывая кровь. Ведьмак персонифицирует смерть, понимаемую

как поедание человека сверхъестественным существом. Такое представление о смерти –

одно из древнейших.

ВЕЖЛИВЕЦ, ВЕЖЛИВОЙ, ВЕЖЛИВЫЙ – почетное прозвание колдуна на свадьбе.

«Нередко бывает на одной свадьбе вместе два вежливца, один со стороны жениха, другой

– невесты» (Перм.).

Обязанность вежливца – «охранять свадьбу от порчи, разрушать злонамеренные чары и

предупреждать всякие, считаемые худым предзнаменованием случайности, например:

чтобы лошади в свадебном к венцу поезде не остановились, не распряглись, не рвались

порывисто, не заметали снегом или пылью и т.п. В видах устранения всего этого

вежливый осматривает все углы и пороги в доме, пересчитывает камни в печах, кладет

замок на пороге, дует на скатерть свадебного стола, нашептывает разные наговоры над

одеждой молодых и под лошадиной сбруей, дает молодым привески к крестам на шее и

т.д.» (Енис.) (см. КОЛДУН).

ВЕРЕТЕНИЦА, ВЕРЕТЕНИЦА, ВЕРЕТЕНИЩЕ, ВЕРЕТЕЙКА, ВЕРЕТЕЛЬНИЦА,

ВЕРЕТЕННИЦА, ВЕРЕТЕННИК – безногая ящерица; змея-медяница; местами – всякая

змея и ящерица.

«Приплыло тут к ней змеище-веретенище...» [из былины] (Арх.). «Черный гад, возьми яд!

И бурый гад, возьми свой яд! И рябый гад, возьми свой яд! И яснецы, и веретенницы!» [из

заговора] (Пек.).

Название веретеница, возможно, подсказано характером движения змеи, которая «вьется и

вращается», уползая в землю, появляясь из земли, чем и напоминает своеобразное

веретено.

Змеи в народных поверьях – существа, нередко обладающие сверхъестественными

свойствами.

Веретеницу, как и змею медянку, медяницу, крестьяне наделяют особыми способностями,

проявляющимися, главным образом, в период летнего солнцеворота.

Змеи веретенница, веретейка упоминаются в заговорах, а также в обрядовых песнях

купальского цикла. Их характеристики не вполне ясны, но, по-видимому, они губительно

влияют на людей, плодородие. Веретенник (медяница) – «тонкая и золотистая змея, укусы

которой смертельны. Чтобы не умереть [укушенному], нужно до солнца бежать и стать на

камень» (Петерб.) (см. МЕДЯНИЦА).

ВЕРЕТЕННИЦА – весенняя лихорадка.

В. Даль считает ее «одной из сорока лихорадок», «сестер Иродовых» (Юг). [Даль, 1880]

(см. ЛИХОРАДКА).

ВЕСЕННИЦА, ВЕСНА, ВЕСНИНА, ВЕСНОВКА, ВЕСНУХА, ВЕСНЯНКА – весенняя

лихорадка. «Весна трясет» (Перм.); «Веснуха пристала» (Олон.).

Весенница – название весенней перемежающейся лихорадки, «пристающей»,

привязывающейся преимущественно к спящим и именуемой также «кумоха», «тетка»,

«подруга».

Лихорадку традиционно представляли в облике женщины, считая болезнь следствием

вселения в человека или нападения на него (могли быть и иные действия) вредоносного

существа, персонифицирующего болезнь (см. ЛИХОРАДКА).

В Пермской губернии веснуха – женщина, которая ночью является к спящему и целует

его, вызывая заболевание.

Веснуха-кумоха была особенно опасна в марте. Чтобы не пристала лихорадка, с 10 марта

(со дня Тарасия-кумошника) старались не спать днем. Крестьяне говорили: «Кто спит под

вечер на Тараса, наспит кумоху»; «Весною непокрытое что поставишь, так __________она-то,

лихорадка, и подходит. Мы весной в окошко глядим, так и тут лихорадка входит» (С

арат.).

От веснухи оберегала высушенная летучая мышь, которую прикрепляли к ладанке и

подвешивали на гайтане креста. Чтобы избежать заболевания, старались в это время

меньше ездить на лошади и не пересекать рек (Перм.).

ВЕТЕР, ВЕТРЕНИК, ВЕТРОВОЙ, ВЕТРОСТНАЯ СИЛА, ВЕТРЯНЫЙ, ВЕТРЯНЫЙ

МУЖ – одушевленный, «живой» ветер; персонификация ветра; дух, связанный с ветром

или вызывающий ветер.

«С ветра пришло, на ветер и пошло»; «Спроси у ветра совета, не будет ли ответа?»; «За

ветром в поле не угоняешься»; «Ветер взбесится, и с бобыльей избы крышу сорвет» [Даль,

1880].

Ветер в поверьях часто предстает живым существом. В севернорусских быличках,

заговорах упоминаются царь ветряной, двенадцать ветров, двенадцать вихорей;

двенадцать ветров прикованы к скале посреди океана, и, когда один из них освобождается,

начинается буря (Арх.). Жители Вологодской губернии полагали, что Ветер – живое

существо, сидящее у края неба на цепи. Рыбаки Астраханской губернии именовали

северо-западный ветер «Дедом в изорванной шапке», а рыбаки и моряки Русского Севера

обращались к ветрам – всадникам или коням: «Сивушки-бурушки, вещие воронюшки,

пособите, помогите!» В Новгородской губернии считали, что ветры производят ангелы,

которых Бог поставил по четырем сторонам света, «они дуют поочередно: один устанет

дуть – другой начнет».

В загадках ветер чаще всего рисуется похожим на быстро передвигающегося, но не

имеющего рук и ног человека: «Без рук, без ног, по полю рыщет, поет да свищет, деревья

ломает, траву к земле пригибает». Он невидим и обнаруживает себя свистом; он

«жеребец, которого всему миру не сдержать». В Новгородской губернии ветер называли

«косоруким».

Конь, всадник и просто «летящий человек» – традиционные облики ветра в русских

поверьях, однако ветер так переполнен жизнью и разнообразными силами, что часто не

наделяется каким-то ясным, определенно описываемым обликом, он одушевлен, он

«живой». В Нижегородской губернии рассказывали, что ветер «хватает» проклятых, а

астраханские рыбаки просили ветер: «Святый воздух, помоги нам!»

Ветер, особенно сильный, по природе своей существо могущественное, но

непредсказуемое. Он то вредит, то помогает. В одной из народных песен поется:

«Ветростная сила не захотела нашего счастья обвенчать» (Орл.). Обращаясь к ветрам в

заговорах, обычно старались заручиться их поддержкой: «Уж вы, батюшки ветры,

батюшки вихоря, сослужите мне службу верную!» (Перм.). Интересно, что к ветрам часто

обращены не столько промысловые, хозяйственные, сколько любовные заговоры «от

тоски»: «На море, на Океане, на острове Буяне живут три брата, три ветра, один северный,

другой восточный, третий западный. «Навейте вы, нанесите вы, ветры, печаль, сухоту

рабе Божьей < имя >, чтобы она без раба Божьего < имя > дня не дневала, часа не

часовала». Слово мое крепко» (Ворон.), В Вятской губернии ветреник – игривый дух,

врывающийся зимой в избу с клубами пара. Обычно же непредсказуемый, двойственный

ветер опасен.

По общераспространенным поверьям, мор, эпидемия могут приноситься ветром и даже

быть ветром (откуда и названия эпидемий – «поветрия»). В представлении крестьян

болезнь от неизвестной причины «прикидывается с ветру»; в заговорах упоминается

ветроносное язво; с помощью ветра могут распространять порчу колдуны, ведьмы.

Несомое ветром вредоносное слово (урок), болезнь в поверьях и заговорах изображается

как ветер, стрела (урок – от «речи», «ректи» – «порча, дурное слово»); «сильное слово,

урок, конечно, <представляется> по связи стрелы с ветром» [Потебня, 1914]. Человек,

напускающий по ветру порчу и болезни, мог именоваться ветряным.

В рассказе, записанном на Терском Берегу Белого моря, «портеж» и летуч, и вполне

материален одновременно: «Я сторожила у музея. А уж такой тихой вечер... И вот на

кладбище как засвистело и через реку полетело. И когда я пришла домой, у меня нога

заболела. Потом одна мне сказала: «Портеж летел, тебя немного задел. На ту сторону

летел, понизу».

Есть целый ряд болезней, вызываемых или приносимых ветром, «с ветру». Это ветрянка,

притча ветреная (Яросл., Волог.), ветреное, ветряный, ветряной – «болезни от дурного

ветра» (Арх., Тобол., Ирк.). Произошедшими «с ветра» могли считаться не только

эпидемические болезни, но и грыжа, язва, удар, нарывы, опухоли (килы), общие и

неопределенные заболевания, «хитки и притки», «скорби и печали».

По поверьям Вологодчины, «ветроносные килы» как бы постоянно перемещаются в

воздухе, становясь особо опасными в «недоброе» время:

«В сутках три минуты есть плохие. Когда из дому выходишь поутру, то надо сказать:

«Тпру-килу, тпру-килу, тпру-килу». Потому как неизвестно, на какую минуту попадешь

(от килы, пущенной по ветру)».

В рассказе из Пермской губернии «страшный колдун», волхит пускает килу на ветер:

«Что-то прошептал на палку да и дунул на кончик, чтоб кила-то по ветру понеслась и села

кому-нибудь».

Лечение принесенных ветром болезней могло включать относ (подарок) вызвавшему их

ветровому духу, ветру, сопровождаемый обращением к нему: «Хозяин батюшка, прости

раба и рабу. Вот тебе хлеб и соль и низкий поклон от раба Божьего < имя >! Ты, и

крестовой [дух на перекрестке дорог], и пудовой [устрашающий], ты, дворовой, и

северный, и южный, и западный, и всходный, и лесовой, и полевой, и водяной, и ночной,

и полуночный, и денной, и полуденный, и все вы, меня, грешного, простите» (Смол.),

Заговор было необходимо прочитать три раза, обводя «крайчиком» [краюшкой хлеба]

вокруг головы больного, а затем положить «крайчик» слева от больного «вышиною

непременно по колено больного» – для ветрового (Смол.).

В поверьях «живой» ветер, поветрие и дух ветра (вызывающий или приносящий болезнь)

часто трудноразличимы. Это некое налетающее и исчезающее дуновение, порыв ветра,

лишь обозначенный названиями ветер, ветровой, ветряный (ветряный – дух

неопределенного облика, которого в старинном заговоре прогоняют «под куст и под

холм»).

Ветер может представляться и самостоятельным, живым (мальчиком, мужиком, стариком,

конем, всадником). Он сопровождает лешего, покойника, неясного облика нечистую силу,

черта, которые сами вызывают ветер или становятся им.

Леший – ветер, вихрь в представлениях крестьян XIX-XX вв. порою заслоняет лешего –

«хозяина» леса (см. ЛЕШИЙ). Один из наиболее распространенных обликов лешего –

летящий «как ветер» конь, всадник или кучер на тройке быстрых коней-покойников.

Воздух – необходимое условие бытия всего сущего; ветер – движение воздуха, «вздох»,

дыхание мира и одновременно дыхание человека, залог его жизни. «Душа по выходе из

тела и до соединения с ним есть ветер» [Потебня, 1914]. Душа (а точнее, неумирающая

жизненная сущность, в крестьянском сознании обычно тождественная материальному,

лишь более «воздушному», «летящему» облику человека) – «есть дух, воздух, ветер».

«Как латинское annimus соответствует греческому avemos – ветер, так и наши дух, душа

находятся в коренном родстве со словами дуть, воздух, дым...» [Никифоровский, 1875].

В русских поверьях XIX-XX вв. преимущественное внимание уделяется не столько «душе

– дуновению», сколько особо сильному ветру, вихрю. Он понимается как воплощение

души (или «посмертный облик») наделяемых особыми, сверхъестественными силами

покойников (удавленников, утопленников, опойц) (см. ВИХРЬ, ПОКОЙНИКИ).

В поверьях XIX-XX вв. ветер двойствен и может действовать самостоятельно, а не только

посредством нечистой силы: он скорее вездесущ и непредсказуем, чем губителен.

ВЕЩЕЛЬ, ВЕЩЕВРЕМЕНЕЦ, ВЕЩЕВРЕМЕНЕЦ, ВЕЩЕВРЕМЕННИК, ВЕЩЕЦ,

ВЕЩИЙ, ВЕЩУН – знахарь; ведун, колдун; предсказатель, прорицатель; отгадчик.

ВЕЩЕЙКА, ВЕЩИЦА, ВЕЩИЦА, ВЕЩУЙКА, ВЕЩУНЬЯ – знахарка; ведунья; ведьма,

колдунья; предсказательница, ворожея.

«Уж такая вещица не узнат, дак кто еще узнат» (Ср. Урал); «Каркала б вещунья на свою

голову» [Даль, 1880]; «Маленькие дети – вещуны: когда что узнать хочешь, спроси у

махонького дитенка» (Смол.); «Дворовый и домовой вещают» (Калуж.); «Сердце-вещун,

чует добро и худо» [Даль, 1880].

Вещунам, наделенным сверхъестественными способностями людям (ведунам, колдунам,

ведьмам), открыты грядущие и прошлые события; вещий – «тот, кому все ведомо». Вещба

– «прорицание, заклинание», а вещать, вещевать значит «предсказывать».

Вещель, ведун, колдун – человек, способный вещать – упоминаются в историко-

литературных памятниках начиная с XI в. Роль таких всеведущих людей в Древней Руси,

да и позже, была значительной: провидя будущее, они могли влиять на настоящее,

изменять его. К вещунам-гадателям крестьяне обращались и в конце XIX в., правда, более

за объяснениями событий уже происшедших (возможно, потому, что события будущие

представлялись неотвратимыми),

Вещица, вещун (как и ведун, кудесник, волхв) – существа могущественные и опасные,

упоминаются в «ограждающих» от них заговорах: «...оградите меня < имя > каменным

градом о трех запорах и заборонах... схороните в, двинскую вершину и в каменную

пещеру, от ведуна и от вещицы, от волхва и от кудесника и от всякого злого человека,

недоброго. Коли те ключи найдет ведун и вещица, и замки отомкнет, и ворота отворит, и

град потопит, ни ведуну, ни вещице тех ключей не нахаживать» (Арх.).

В поверьях XIX в. способностями к вещбе наделяются не только ведуны и ведьмы, но и

маленькие дети, а также птицы и целый ряд мифологических персонажей; ср.: «Ворона

вещует – дождь будет» (Ворон.); «Нынче ночью домовой вещевал, целую ночь стонал на

дворе» (Калуж.) (см. БЕЛАЯ (БАБА, ДЕВКА), ДОМОВОЙ, КИКИМОРА, ЛЕШИЙ,

РУСАЛКА).

По поверьям Тульской и Калужской губерний, вещуны, вещуньи – духи, предвещающие

беду, скорую смерть, – оборачиваются птицами, кошками и т.д. Вещицей может

именоваться и нечистая сила, лесной дух в образе красиво окрашенной белки или

бесхвостой сороки (Уфим., Перм., Тобол., Свердл.).

Во многих районах России вещуньей, вещицей называли и знахарку, ведьму, и птицу,

предвещающую беду (чаще всего ворону, сороку, кукушку). Вещуном именовали ворона:

«Также равно вещунье сороке и черному ворону в моем стаде не вещевати» (Арх.).

Особая «вещая» роль птиц не случайна: они поднимаются высоко в небо, вездесущи и

всезнающи, особенно те, что живут долго (вороны).

Некоторые птицы как бы персонифицируют беду. Согласно поверьям, облик птицы могли

принимать и душа, «пернатый двойник человека», и покойник (также вещающие и

воплощающие несчастья), и смерть. «Птица – один из обычных образов души покойника,

любящей угощения (для птиц разбрасывают зерна на могилах)». В Сургутском крае

считали, что вид птицы (по большей части – сороки) может принять смерть. Такая сорока-

оборотень залетает в дом через окно или трубу. В русских сказках и причитаниях смерть

прямо называется птицею [Соболев, 1913].

В России и сейчас верят, что бьющаяся в окно (или залетевшая в дом), кружащая и

кричащая возле дома птица пророчит, приносит несчастья.

ВЕЩИЦА-СОРОКА – опасная птица-оборотень; ведьма-птица.

«Сорока вещица села на кол да щекочет: гостей сказыват. У его да в широком дворе

Летают да сороки-вещицы» (Перм.); «Не обвернешь ты как Добрыни добрым молодцем,

Обверну тебя сорочкой-вещицею» [из былины] (Арх.).

Представления о птице-предвестнице, предсказательнице и об оборачивающейся сорокой

ведьме-вещице объединены распространенным в поверьях XIX-XX вв. образом вещицы,

вещейки (реже – вещуньи).

Сорока – один из обычных обликов ведьмы, упоминания о котором постоянно

встречаются в историко-литературных памятниках. В XIV в. митрополит Алексий

заклинал ведьм-сорок; когда при Иване Грозном жгли баб-волшебниц, две из них якобы

вылетели сороками в трубу, и их пытался заклясть сам царь. В сороку будто бы

обратилась Марина Мнишек.

По свидетельству Татищева, в 1714 году женщину приговорили к смерти за колдовство и

оборачивание в сороку (в ее способность к такому превращению поверил даже

фельдмаршал Шереметев).

Обернувшись сороками, ведьмы-вещицы (чаще всего их две) могут действовать как

«обычные» ведьмы: выдаивать коров, портить людей (реже – летать на шабаш, красть

Луну). В Вятской губернии «вещичать» вообще означало «колдовать» (в частности,

обращать людей в лошадей и ездить на них) (см. ВЕДЬМА).

Особое занятие, характеризующее сороку-вещицу (обычно бесхвостую), – похищение

плода из чрева беременных женщин. Ведьмы-сороки летают ночью по домам и крадут

еще не родившихся младенцев, заменяя их краюшками хлеба, вениками-голиками, льдом,

кусками сырой свинины.

В Сургутском крае верили, что ведьма в полночь оборачивается в подполье через

двенадцать ножей. Верхняя ее половина становится сорокой, а нижняя половина

туловища, пока ведьма летает, хранится в подполье, под поганым корытом. Вещицы

летают с едва заметным синим огоньком. Они попадают в дом, приподнимая передний

угол. Появляясь в избе, ведьма может обернуться и повивальной бабкой. По поверьям

Томской губернии, ведьмы-вещицы проникают в дом через неблагословленные трубы. В

Вятской губернии считали, что, если на сеннике ночью стрекочет сорока, это ведьма,

которая хочет похитить плод у беременной, и выходить к ней опасно. В.Даль в одной из

своих книг [Даль, 1880] приводит такое поверье как общерусское.

Две ведьмы-сороки могут вредить беременной по большей части в отсутствие мужа.

Чтобы оградить себя от них, женщина, если она спит одна, должна иметь при себе пояс

мужа или иные принадлежащие ему вещи. Однако по рассказу, записанному в Восточной

Сибири, даже мужу с трудом удается изгнать вещиц (вещеек) выстрелами из ружья – и

только во время третьей беременности жены.

Ведьмы-вещицы опасны тем, кто ложится спать, не перекрестившись, или спит без креста,

без пояса, навзничь. Появляясь в избе, сорока__________-оборотень словно парализует беременную,

которая не может пошевельнуться: «...лежит этак женщина-то в полночь, пробудилась,

хвать – мужа-то уж на следку нет... Смотрит: прилетели две вещицы, глядят на нее, а она

на них; хотела реветь, а не ревется; хотела соскочить, да не встается – и шевельнуться не

может. Вот вещицы подошли к ней, выняли ребенка из брюха, одна и говорит: «Положим

заместо ребенка голик!» – а другая: «Краюшку!» – и давай спорить промежду собой. Оно,

конечно, ладно, что та переговорила – положить краюшку, а сделайся наоборот?» (Вятск.).

Подложенная вместо ребенка краюшка хлеба относительно безвредна, но от голика и льда

женщины мучаются, могут умереть. Похитив ребенка, вещицы иногда съедают его тут же,

на печном шестке. «Делают это вещицы без злобы, – считали в Сургутском крае, – так как

питаются таким образом».

Очевидно, что вмешательством сорок-вещиц крестьяне объясняли отклонения в течении

беременности и родов. Вещица как бы предопределяет, «вещает» участь матери и

младенца, она их персонифицированное будущее.

Вещица, птица-людоедка – воплощенная судьба и смерть одновременно (представления о

смерти как о похищении, поедании – одни из древнейших). В то же время, по поверьям

многих народов, божества, которые могут похитить, съесть, уничтожить роженицу и

ребенка, хотя и опасны, но необходимы. Видимо, образ, подобный вещице, согласно

мифологической логике, объединяет в себе и божество, дарующее жизнь, и божество, ее

отнимающее. Чтобы внести в мир живое существо, его в некоторых случаях необходимо

иметь в себе, то есть вначале нужно как бы поглотить, «съесть». Смерть здесь

предполагает жизнь, и наоборот. Вместилище же и хранительница душ будущих людей в

поверьях многих народов, начиная с глубокой древности, – именно женщина, или птица-

женщина, дарующая и уносящая жизнь, душу.

Такой образ женщины-птицы отмечен еще в палеолите Евразии, а в центральной Европе в

бронзовом веке существовали специальные погребальные урны в виде грубоватых

женских фигурок с крыльями [Рыбаков, 1987].

У русских XIX-XX вв. подобные воззрения (возможно, оказавшие влияние на

формирование образа сороки-вещицы) прослеживаются лишь осколочно. Вещица

действительно «вбирает в себя», уносит человека, но она персонаж: отрицательный,

губительный.

Тем не менее две сороки-вещицы, пожалуй, единственный в традиции XIX в. отчетливо

«парный» женский персонаж, который может быть соотнесен с двумя птицами (как и с

двумя богинями) – традиционной формулой русской народной вышивки, росписи. Можно

предположить, что роль такой пары птиц-женщин была многообразной и значительной,

связанной с «магией жизни», где крылатое женское божество – хранительница начал

бытия.

ВИХОР, ВИХОР, ВИХОРЬ, ВИХОРНЫЙ, ВИХРОВОЙ, ВИХРИК – «живой» вихрь; дух-

вихрь; нечистая сила, имеющая облик вихря или обитающая в вихре.

«Вихор ее знает! Ну те к вихру!» (Ряз.); «Зазнобил сердце он, повысушил, суше ветрушка,

суше вихоря, суше той травы да подкошенныя» [из песни] (Арх.).

Сильный, стремительный ветер – вихрь крестьяне многих районов России считали живым

существом. В Пермской губернии при сильном ветре говорили: «Вихрь, тебе дорога, мне

другая», надеясь, что он услышит и отвернет. Если же вихрь проклинали, то, по поверьям,

оскорбившись, он начинал буянить: раскидывать сено, срывать крыши и т.п. Тем не менее

в некоторых районах России, стремясь остановить вихрь, ему угрожали, ругали,

призывали: «Аминь, аминь, аминь, рассыпься!» (Волог.). По распространенным поверьям,

вызвать сильный ветер мог свист, поэтому неосмотрительно свистящих, особенно в море,

на промысле, останавливали и ругали.

Облик разрушительного духа-вихря обрисован в заговоре-отсушке, произносимом для

уничтожения любви: «Пойду я в поле на травы зелены, на цветы лазоревы. Навстречу мне

бежит дух-вихорь из чистого поля со своею негодною силою, с моря на море, через леса

дремучие, через горы высокие, через долы широкие; и как он бьет травы и цветы ломает и

бросает, так же бы раб Божий < имя > бил, ломал раба Божьего < имя > и бросал, и на очи

не принимал, и до себя вплоть не допущал, и казался бы тот человек пуще змея лютого, и

жгло, и палило бы его огнем, громом и молнией. Тому слову моему нет края и конца, ни

переговору и недоговору» (Ю. Сиб.).

Вихрь русскими крестьянами характеризуется также как сильный и губительный ветер.

Сходно с «простым» ветром вихрь называют «дедушко безрукой» (Яросл.). В Олонецком

крае вихрь, случившийся на Власьевой неделе (около масленицы), приписывали св.

Власию – «Власий бородой трясет». По поверьям Вологодской губернии, в «живом»

вихре может находиться вредоносный дух – вихрик. «Вихор, когда пыль по дороги

столбом, в вихор не надо попадать, в сторону отходи, може в ем вихрик есть, попадешь и

заболеешь неизлечимой болезнью». Здесь несущийся по дорогам вихрь напоминает

встречного, стремительно передвигающегося и «расшибающего» путников ветрового

духа, персонифицирующего болезнь, случайность. В сказках вихрь уносит царевен:

Вихорь Вихоревич – сказочный богатырь.

«Живой» вихрь мог представляться вещим, вещающим; 21 августа, в день Мартына

Ветрогона, вихрь на перекрестках спрашивали о том, какова будет и зима.

Согласно общераспространенным представлениям, вихрь – вместилище нечистой силы.

Вихрь, вьющийся возле трубы дым, – «работа нечистой силы», – считали в Саратовской

губернии. Вологодские крестьяне, даже находясь в избе, старались не есть во время грозы,

бури, так как в это время над землей носится нечистая сила и «останавливается там, где

видит еду». В Нижегородской губернии вихрь считали «беспокойными нечистыми», а в

Ярославской верили, что в вихре, ломающем крыши, находится нечистая сила.

Облик сосредоточенных в вихре нечистых (как и облик самого вихря) часто расплывчат,

не конкретизирован. Так, вихорный, вихровой (Тульск., Яросл.) – духи вихря, не

описанные ясно, а лишь обозначенные этими наименованиями. Вихровой, обитающий в

вихре, иногда «скидывается» молодцем, которого можно ранить, бросив в вихрь нож.

«Простой народ в Сибири думает, что в вихре летает нечистый дух, Дьявол, негодная,

нечистая сила» [Майков, 1869]. В вихре могут помещаться (или вызывать вихрь,

появляться с вихрем) два старика с большими носами, рогами и собачьими ногами

(Нижегор.), а также леший, покойники, черт; Дьявол. В вихре вертится Дьявол (Волог.).

Широко бытовало представление, что, посмотрев на вихрь между ног, нагнувшись, можно

увидеть в нем черта. Некоторые исследователи считают вихрь «основной ипостасью

черта», однако вихрь, скорее, опасное сгущение не вполне определенной силы, сил,

принимающих различные облики.

Так, леший традиционно не только лесной, но и стихийный, «ветровой» дух: он может

вызывать вихрь (см. ЛЕШИЙ), Нередко вихрь трактовался как поездка-полет

мифологических существ. Русские крестьяне считали вихрь следствием чертовой свадьбы,

или венчания Сатаны с ведьмой [Даль, 1880], «игрой чертей» (Твер.).

Леший-вихрь «хватает» и уносит с собой проклятых людей (см. ЛЕШИЙ, ПРОКЛЯТЫЕ).

«Хватая» проклятых, леший-вихрь проникает даже в дом: в Новгородской губернии

записан рассказ о том, как вихрем – через трубу – был унесен из избы проклятый

младенец.

Некоторое время после такого похищения проклятые и леший-вихрь находятся в

стремительном кружении, пролетая иногда огромные расстояния; в повествовании XX в.

из Восточной Сибири проклятая (вместе с лешим) носится вихрем; по материалам

Русского Севера, в вихре вертятся проклятые мужчина, женщина и Дьявол.

Если проклятый снял с себя крест, принял от лешего еду или его за время кружения не

«отвели», не сумели возвратить родные, то он исчезает с лешим безвозвратно и может

стать частью, подобием лешего-вихря или просто вихрем, ветром.

В облике сильного ветра, вихря (или сопровождающих, вызывающих вихрь) представляли

умерших неестественной, безвременной смертью (самоубийц, удавленников, опойц).

Душа (или посмертный, повторяющий человека «летящий облик») таких особых умерших

оказывалась соответственно бурным, разрушающим вихрем: когда ветер завывает в трубе,

это плачет покойник; вихрь же, срывание крыш – выражение недовольства умерших. По

мнению псковичей, вихрь – это умерший неестественной смертью. После гибели

удавленницы в деревне поднимается вихрь и «открывается все». Она «проносится

вихрем» мимо окон (Новг.). Верили, что буря, метель «разыгрывается перед головой»

(Волог.), то есть перед чьей-то безвременной смертью; «во время метели играют на полях

черти и мертвые выходят из могил» (Твер.); несущиеся вихрем покойники могли

принимать и традиционные для вихря, ветра облики летящих коней, в том числе –

представляться едущими на тройках или, наоборот, везущими на себе нечистую силу,

лешего, чертей. Рассказы о вихревых полетах-поездках лешего и чертей на обернутых

лошадьми самоубийцах (удавленниках, утопленниках, опойцах) популярны у русских

крестьян и XIX, и XX вв. «...Посиделка разошлась, она [девушка] домой пошла и

повесилась <... > Ту ночь, как ее схоронили, соседка, Стехой звали, сидит так под окном и

говорит: «Данил! – (А Данила, мужик-то, спал.) – Данил, погляди, – говорит. – Эу! На

Сютке черт едет верхом!»« (Новг.).

Приобщаемые своей особой смертью к нечистой силе (а в общем-то, к еще

дохристианским божествам, духам), покойники принимали ее облик, служили ей, сами

становились частью стихийных сил, в том числе вихря. Но поскольку самоубийцы даже и

в России XIX в. воспринимались двойственно (и как наделяемые сверхъестественными

способностями, и как согрешившие, самовольно прервавшие жизнь люди), то бытовали

поверья, согласно которым «черт насвистывает и накрикивает сильный ветер и этим

ветром уносит к себе тех, кто прогрешил» (Пенз.). Ветры же, вихри, отчасти под влиянием

христианской проповеди (например__________, у раскольников Смоленской губернии), могли

представляться и душами, «дыханием» грешных людей, которые носятся по земле, не

находя покоя.

По поверьям крестьян, в результате вихря образуется вихорево гнездо или ведьмина метла

– скопления веток на березах (на сосне, реже – на других деревьях). Такие ветки

подвешивали на скотных дворах; в заутреню Чистого четверга ими окуривали скот

(Енис.).

ВОВА – фантастическое существо, которым пугают детей; бука. Вовой в русских говорах

Карелии (Медвежьегорский район) именуется и покойник, утопленник, являющийся во

сне [Черепанова, 1983].

ВОДИЛО, ВОДКА, УВОДНА – нечистая сила, которая «водит», заставляет блуждать

людей; леший.

«Ой, видно водка увел: ищем корову, нет ее» (Новг.). «В лесу водит» означает, что в нем

нечисто, живет нечистый дух (или леший), который сбивает людей с дороги, ср.: «Не

ходите туда, там водит» (Новг.); «Парня-то водило-водило – на третьи сутки нашли»

(Онеж.); «Этот лес нечистый, тама завсегда водит» (Том.).

Водило, водка по своим характеристикам похож на блуда, Веря, что человек по большей

части не сам теряет дорогу, но его водит, заводит нечистая сила, крестьяне представляли

ее по-разному: и невидимой, и неопределенного облика, и в обличье животных, людей. «А

ведь лес это самое нечистое место: тут всего есть, то есть всякой всячины набито. И

поводит тебя иногда – и сам не знаешь, где ходишь, и притимится всякая тварь, да и

подшутит иногда» (Олон.).

В рассказе из Мурманской области мужика «уводит» белая важенка; «уводит» кошка

(Новг.). «Увести» может нечистая сила в облике двух мальчиков, юношей, двенадцати

мужиков, всадника, старушки, знакомых, родственников, попутчиков: «Тута баба была

недалече заведена... Как подскочили два мальчика, как повели ее: «Пойдем, пойдем, вот

сюда надо идти». Вот привели ее на камень большой. И сколько они ее там держали –

образумилась баба на камне и уже замерзает. А сами засмеялись и убежали» (Новг.).

«Пьяный шел с Клинов... И двое ребят ему встретилось – в гармонь играли, песни пели. И

его под руки завели в лощину, в кусты. Разули до портянок. И в такое болото увели, что

ему не вылезть было. Мы всей деревней спасали этого деда» (Новг.). В рассказе конца

XIX в. из Вологодской губернии нечистые «водят» крестьянина под видом предводителя

дворянства и жителя соседней деревни.

Чаще всего, по поверьям, «водят» (и людей, и скот) леший, черт.

Иногда водящая сила невидима и как бы подразумевается: «Я была сама заведена, две

ночи в лесу ночевала. Потом – как будто повел назад. Я все Богу просилась, чтоб от меня

отстал. Он, наверно, уж наводил меня, уж ему полно стало. И пустил... Тут, говорят, в

какой день выйдешь, в какую часину!» (Новг.). Хотя рассказчица и полагает, что ее

«водил черт», он ей не показывается, остается невидимым. Такой невидимый увод

исчерпывающе характеризует часто встречающаяся в подобных повествованиях

безличная форма: «увело»; «завело», «унесло» и т.п.

Вождение нечистой силой, особенно невидимой, неясного облика, – нечто вроде

помрачения; человек не может объяснить, как попал в то или иное место, не может

разорвать невидимые круги, внутри которых и которыми его «водит», не в состоянии

найти дорогу.

Причинами «увода» обычно считали сказанное вслед недоброе слово (особенно «веди,

леший», «понеси, леший»), проклятье, уход из дома и появление в лесу без

предварительной молитвы, без обращения к лесному хозяину, по «запретным» дням, а

также шумное, беспокоящее (или привлекающее) лешего поведение в лесу.

«Вождению» приписывались и несчастные случаи (пропажа людей, скота), никак вроде

бы не объяснимые. Их пытались истолковать тем, что человек вошел в лес в «недобрый»

час или минуту, попал на невидимый след, дорогу лешего, «сругался на худом следу» и

т.п.

Избавиться от «уводящей нечистой силы» можно помолившись или, наоборот,

выругавшись; переодевшись в вывернутую одежду, переобувшись. «Отводили»

блуждающих и молитвы родных, специально отслуженные молебны (во время которых,

по рассказам из Мурманской области, переворачивали вверх ногами свечи). «Отводили»

заблудившихся и колдуны. Если все это не помогало, человек оставался у нечистой силы,

лешего.

Хотя представления о «вождении» человека нечистой силой общераспространены, такие

названия, как водило, водка, по имеющимся пока материалам, отмечены на севере и

северо-западе, в лесных районах России.

ВОДЯВА, ВОДЯВКА, ВОДЯНАЯ БАБА, ВОДЯНАЯ ЖЕНЩИНА, ВОДЯНАЯ

ЧЕРТОВКА, ВОДЯНИХА, ВОДЯНИХА, ВОДЯНИЦА, ВОДЯНИЦА, ВОДЯННИХА,

ВОДЯНОВКА, ВОДЯНУХА – дух, обитающий в воде (женского пола); утопленница из

некрещеных; русалка; чертовка.

«В воде сидит, волосы распустит, водяниха-то» (Свердл.); «Села водяница голову чесать»

(Свердл.); «В Черном море есть плавает черт да чертуха, водяной да водянуха» [из

заговора] (Арх.).

Водяниха, водяница – дух, обитающий в воде или показывающийся у воды. Водяниха –

женщина с длинными распущенными волосами. Чаще всего водяниху видят, когда она

сидит на камне и расчесывает волосы, но при появлении человека тут же исчезает в воде,

реже – угрожает ему.

По свидетельству из Новгородской губернии, «водяных женщин видят редко... Священник

Заболотской церкви отец Андрей шел ночью через плотину к больному. Увидел женщину,

чесавшую золотые волосы. Хлопнул ее по заду. Она сказала: «Хорошо, что на тебе

сумочка [что имеет в виду рассказчик – не ясно], а то я бы тебя утащила». От новгородцев

можно услышать о водяной бабе, которая появляется на том месте, где мельник «отдал

головы людей» (посулил их водяному).

Описания водяних, рассказы о них, как правило, лаконичны. Одно из исключений

составляет повествование из Олонецкого края о «речезерской водянихе», пасущей свое

стадо, и старике Савке, сумевшем обойти стадо с иконой и похитить коров. Водяниха

борется с Савой, он вырывает ей косы и этим лишает ее сил. В сюжете из Орловской

губернии «голая простоволосая баба» чешет волосы гребнем, который затем подбирают

рыбаки. Из-за этого у них путается невод.

Иногда водяниху (водяницу, водяву, водявку) отождествляют с русалкой (Сарат., Перм.)

или с женой водяного (Арх.). В. Даль сообщает, что водяница – русалка, но при этом она

«утопленница из крещеных» [Даль, 1880]; на Ярославщине «моющуюся в бочагах

длинноволосую женщину» считали «водяным шишком».

В тех районах, где отмечены названия женского духа воды – водяниха, водяница,

водяновка и т.п. (Арх., Олон., Новг., Нижегор., Костр., Свердл., Ср. Урал.), – это, скорее

всего, самостоятельный мифологический персонаж, связанный с водой и с колдовскими

действиями у воды (и, видимо, – с колдовством над водой, стихиями). Водяная женщина

сходна с русалкой, но с русалкой «страшной», образ которой традиционен для северной и

северо-восточной, несколько реже – центральной России.

Водяная женщина – образ достаточно древний, представляющий персонификацию

стихийных сил, существо, которое почти не вступает в отношения с человеком, а лишь

«проявляет» свое присутствие, возникая и исчезая у воды.

ВОДЯНОЙ, ВОДЕНИК, ВОДОВИК, ВОДЫЛЬНИК, ВОДЯНИК, ВОДЯНИК, ВОДЯНОЙ

ДЕДУШКА, ВОДЯНОЙ ДЬЯВОЛ (ДЕДКО ВОДЯНОЙ ДЬЯВОЛ), ВОДЯНОЙ ЛЕМБОЙ,

ВОДЯНОЙ ЛЕШИЙ, ВОДЯНОЙ ХОЗЯИН, ВОДЯНОЙ ЦАРЬ (ВОДЕН-ЦАРЬ, ЦАРЬ-

ВОДЯНИК), ВОДЯНОЙ ШИШОК, ВОДЯНОЙ ШУТ – дух, обитающий в воде; «хозяин»

воды; черт (Дьявол, бес), живущий в воде.

«Воденики есть в каждой воды. Чого у нас небольшая копань (пруд), а и тут е воденик»

(Петерб.). «Машозерский водяник проиграл в карты Онежскому всю ряпуху» (Олон.); «В

чистом поле бежит река черна, по этой реке черной ездит черт с чертовкой, а водяной с

водяновкой в одно весло не гребут, одной думы не думают, совет не советуют» [из

заговора] (Арх.).

Образ водяного – один из наиболее распространенных и «любимых» на Руси. Он сложен и

полисементичен. Водяной может быть и «живой» водной стихией, и «хозяином» воды

(реки, озера и т.п.), и обитающим в воде нечистым духом, часто именуемым чертом.

Водяной – «живая» стихия воды – выглядит и ведет себя, в общем-то, так же, как озеро,

река или пруд: он просыпается весной (по поверьям некоторых районов России – 16

апреля); радуется весной новоселью (Тамб.); когда вода в реке рябит – это сердится

водяной (Тамб,); наводнение – свадьба водяных; мутный вал, несущийся по реке, – их

лошади: «Водяные любят иногда пошалить. <... >

Вощерма [река] вдруг зашумела, поднялась, вышла из берегов, и пошел по ней страшный

вал, который на пути своем прорвал все плотины на мельницах, сорвал все мосты.

Мужички поглядят на все разрушения по Вощерме да и примолвят: «Дьяволы эти

водяные! Небось не по-нашему разгулялись со свадьбой-то, да и поезд-от, знать, через

горлышко хватил; вишь как разомчался»« (Вятск.).

Иногда водяной словно являет собой всю реку: пена – это у водяного слюна со рта бежит,

а тина – «это волосья евоныи, он как осерчает, так и зачнет волосы-то выдирать с головы

да с бороды, только клочья летят. Он лохматый-прелохматый, – волосья-то предлинные,

длинные... Станет он свои кудри расчесывать чесалом (гребнем), ну и запутляется, потому

горазд кудрявый уродился... Сучья-то чесало самое и есте, ему таким не дойдет, как у нас

бабы да девки чешутся, потому башка больно неохватиста, что твой котел... Ну вот, как он

это чесанет себя с сердцов-то... волосья на сучьях и остаются <... > Он вытащит-то прядь,

а на место ее чуть что не копна вырастет» (Новг.).

По записям из Нерчинской области, у водяного волосы и борода длинные, из тины, а тело

в рыбной чешуе.

Рыба – традиционный облик водяного, хотя чаще всего он то рыба, то человек; и рыба, и

человек или ездит на рыбе. Любимый «конь» водяного – сом (Тамб.) [Даль, 1880].

Водяной может быть «щукой без наросного пера» (Вятск.); может «напоминать налима»

(Волог.); быть просто «громадной рыбой» (Волог.) или рыбой, ведущей себя необычно:

«Один мельник ловил рыбу ночью. Вдруг к нему в лодку вскочила большая рыбина.

Мельник догадался, что это водяной, и быстро надел на рыбу крест. Рыба жалобно стала

просить мельника отпустить ее... Наконец он сжалился над водяным, но взял с него слово

никогда не размывать мельницу весною» (Новг.).

По общерусским поверьям, водяной может быть человеком с рыбьим хвостом вместо ног.

Водяной-полурыба имеет особое название – навпа (Смол.) или павпа (Костр., Смол.,

Нижегор., Том., Якут.) [Черепанова, 1983].

Кроме рыбьих обликов, водяному свойственны и птичьи. Чаще всего водяной бывает

именно обитающей на воде птицей – лебедем (Тульск., Олон.), селезнем (Юг), гусем,

точнее, человеком с гусиными руками и ногами (Олон.).

В рыбьих и птичьих обликах водяного отразились естественные представления о том, что

рыбы и водяные птицы – «хозяева» воды. Еще в I тысячелетии н.э. восточные славяне

«нарицали реку богиней», а «зверя, живущего в ней», – богом.

Водяной может быть и собакой (Арх., Петерб.), черной кошкой (Волог.), свиньей (Новг.).

Одно из самых излюбленных обличий водяного (точнее, его любимое животное) – лошадь

(реже – корова): водяной появляется в виде лошади, коровы, старика или женщины с

длинными волосами (Олон., Сев. Дв» Лен., Волог., Новг., Костр., Твер., Пенз.).

По общераспространенным поверьям, водяной любит лошадей, имеет табуны и стада

коров, которых время от времени (например, на Новый год) выпускает пастись к устью

реки (Сев., Сиб.). Если приметить такое стадо и успеть обежать его с иконой, то можно

получить коров водяного. Крестьяне Архангельской губернии считали, что подходить к

стаду водяного опасно – завербует себе в прислужники. В рассказе, записанном в

Поволжье, водяной с арканом бегает по острову за белой лошадью: «Горбоносый старый

старик, волосы до пят, всклокочены, бородища по пояс, глаза так и искрятся, как звезды,

то затухнут, то загорятся. Сам такой грязный, зеленый, волосы как бодяга!» Лошадь

(живая или сдохшая) или лошадиный череп, которые бросали в воду, были

традиционными жертвами, подарками водяному.

Водяной хозяин часто предстает и человеком. Он «ходит нагой или косматый, бородатый,

в тине, иногда с зеленой бородой» [Даль, 1880]; водяной похож на обычного человека

(Арх.), он как человек, но почернее (Олон.), у него очень длинные волосы (Волог.).

Водяной может быть и ребенком, «недоросточком с пестрыми волосами» (Олон., Вятск.).

Появляется он и высоким здоровым мужиком, который «с лица черен, а голова как сенная

копна» (Олон.).

Как и русалки, водяные женщины, водяной хозяин любит расчесывать свои длинные

волосы (почему иногда именуется «кум Гребень») [Успенский, 1982]. Такое

расчесывание, видимо, колдовское занятие, связанное со способностью водяных хозяев

повелевать стихиями (см. РУСАЛКА).

В XIX в. среди русских крестьян были популярны рассказы о гребне водяного (о гребне

русалки, водяной женщины): нашедший такой гребень должен был вернуть его водяному,

иначе его ждали беды.

По поверьям Тульской губернии, водяной хозяин подобен лешему, только шерсть у него

белая. Водяной может быть схож и с чертом: он «мохнатый, как метла» (Новг.); с

длинным хвостом (В. Сиб.); черный, в шерсти (Новг.); с рогами (Тульск.); лохматый,

черный, с хвостом (Арх.). Часто он прямо именуется чертом (Волог., Костр., Нижегор.,

Орл., Вятск.).

Один из наиболее распространенных обликов водяного – старик с длинной седой или

зеленой бородой (Арх., Олон., Волог., Тульск., Тамб.), дед в красной рубахе (Яросл.). В

Олонецкой губернии лембой – царь водяной – невысокий старик с седыми распущенными

волосами и длинными руками. Он ходит с палицей. В Архангельской губернии водяной

хозяин – дедушко водяной с бородой по пояс. Ряд исследователей считает, что в этом

облике водяного отразилось представление о нем не только как о «хозяине» стихии в

человеческом облике, но и как о «водяном деде, прадеде», то есть о предке. В

человеческом образе водяного, видимо, отражены и представления о нем как о покойнике;

по общераспространенным поверьям, водяной хозяин «утаскивает к себе» тонущих

людей; некоторые из них впоследствии также становятся водяными.

Показываясь людям, водяной может принимать и обличье их знакомых, соседей,

родственников.

Водяной часто имеет «смешанный» облик: у него собачьи ноги и туловище с шерстью как

у выдры (Сургут.); днем он рыба, а ночью – старик (Тамб.). Водяной имеет «коровье

брюхо, лошадиные ноги, островерхую шапку» (Вятск.). Водяной хозяин высокий, оброс

мохом и травой, у него черный нос величиной с рыбацкий сапог, глаза большие, красные;

он может принимать вид толстого бревна с небольшими крыльями и летать над водою

(Волог.); у водяного борода и волосы зеленые, а на исходе луны – белые (Орл.). Водяной –

одетая моховым покровом щука, которая держит морду на воде (Новг.); у водяного –

длинные пальцы, вместо рук – лапы, на голове – рога; или коровьи ноги и хвост (Смол.).

Водяной с длинными волосами (или с небольшими рогами), тело его в чешуе, пальцы рук

и ног длинные, между ними – перепонки (Волог., В. Сиб.).

Особо склонный к метаморфозам водяной, который, образно говоря, «плещется то

человеком, то рыбою», – воплощение своенравной стихии воды: «Мужики деревни

Заватья рассказывают, как они ежедневно, в продолжение двух недель, были свидетелями

игры водяного. Смотрят на реку – тихо; вдруг вода заклубится, запенится и из нее

выскочит что-то такое, чего нельзя назвать ни человеком, ни рыбой. Чудо скроется, и

опять все тихо, а в полверсте от того места клубится и пенится вода и выскакивает опять

то же чудо» (Арх.).

Тем не менее, при всем кажущемся многообразии обликов водяного, набор их, в общем-

то, ограничен. Водяной – это и наиболее почитаемые, отмеченные в поверьях существа,

связанные с водой, – некоторые рыбы, водяные птицы. Водяной – «хозяин» дарующей

жизнь и урожай воды, соответственно и «хозяин плодородия». Он может принимать

традиционный облик «индоевропейского __________демона плодородия» – коня [Лосев, 1982]. По

своей независимости, коварству, непредсказуемости водяной в поверьях соотнесен с

чертом (и, видимо, с обликами черта, нечистого духа – собакой, кошкой). Многоликий

образ водяного как бы одновременно содержит в себе все стадии формирования

представлений о водяном хозяине (от «живой» стихии и «бога-зверя в ней» – к «хозяину»

стихии в человеческом облике), (Само название водяной появилось в России, видимо, не

ранее XVII в. До XVII в. водяному соответствовали водяной нечистый, водяные демоны

средневековых житий, повестей, лешая и водяная сила в заговорах XVII в.)

Семью водяного крестьяне обычно не описывают подробно. Иногда говорится, что

«водяные живут домохозяевами, с семьей», и у них есть жены, которые безобразны (Арх.,

Вятск.). Есть у водяных и дети, которых порою ловят и отпускают за выкуп рыбаки.

Мужики, «неводя рыбу, вытащили из озера сетьми ребенка; ребенок резвился, играл,

когда опускали его в воду, и плакал, томился, если вносили его в избу. Мужик-рыболов,

поймавший ребенка, сказал ему однажды: «Слушай, мальчик, больше тебя томить я не

буду, пущу к отцу в озеро, только услужи и ты мне: я по вечеру расставлю сети, нагони,

дружок, в них побольше рыбы». Ребенок, сидевший на шестке, задрожал, и глазки его

засверкали.

Мужик расставил крепкие сети на озере, посадил ребенка в ушат и, вынесши на берег,

бросил в воду.

Поутру приходит мужик осматривать сеть: полна рыбы!» (Арх.).

Обитатели дома водяного – чертенята (Вятск.); у хаты водяного множество детей-

чертенят, шумно, играет музыка (Тульск.). (Правда, по сообщению из Архангельской

губернии, своих детей у водяного нет, и поэтому он топит купающихся ребятишек.) В

повествовании из Новгородской губернии работник видит, как водяной с семейством

обедает под мельничным колесом. Жен водяных иногда именуют «водянихами» и

«русалками», но, по общераспространенным поверьям, водяные обычно женятся на

утопленницах или «отсуленных» им девушках.

Жители Архангельской губернии рассказывали о тоскующей по земле девушке, ставшей

женой водяного, которая пыталась вернуться домой и погибла. В тех же местах записан и

другой сюжет о том, как девушка влюбляется в водяного, ходит к речке, и в конце концов

он берет ее водяной к себе. Среди вятичей бытует своя версия о женитьбе водяного: он

женится на девушке, «отсуленной» ему матерью (мать долго не может выдать дочь замуж

и сетует: «Хоть бы водяной женился»; (водяной в облике зажиточного мужика приезжает

и увозит дочь, которая затем живет у него и умирает после родов).

Популярен среди русских крестьян XIX-XX вв. и сюжет о старушке, принимающей роды

у жены водяного.

Иногда водяной пытается ходить (и ходит) к понравившимся или заклятым девушкам,

женщинам, вдовам. Водяной живет со вдовой, а затем уносит свою «некрещеную»

половину ребенка (Олон.). Такие сюжеты напоминают средневековую «Повесть о

бесноватой жене Соломонии», где водяные демоны осаждают несчастную Соломонию,

рожающую от них детей.

По поверьям Русского Севера, водяные (более сохранившие облики «живых» стихий)

женят своих детей между собой. Их свадьбы сопровождаются стихийными бедствиями –

не только наводнениями, но и возникновением новых рек, исчезновением озер.

Вообще же водяных «бесчисленное множество в воде» (Волог.); при этом в самом

маленьком пруду или ручье есть свой водяной. Среди водяных могут быть и старшие над

другими; им подвластны водяные-утопленники, пока не отыщут себе замену (Тульск.).

Водяные распоряжаются определенными территориями в воде и могут даже

распределяться «по погостам», «по церковным приходам» (и вообще любят селиться

возле церквей – Олон.). Есть среди них и царь, «обходящий дозором свое царство» (Сев.,

Смол., Тамб.), но чаще, особенно на Русском Севере, старший водяной похож: на

«большака с седой бородой», его старшего в крестьянской семье.

Излюбленные места жительства водяных, по общерусским понятиям, – омуты (особенно у

мельниц), водовороты, глубокие и опасные места на реках и даже «бездонные болота»

(Новг., Смол.) и «провалы под землей», куда, по мнению крестьян Тамбовской губернии,

водяные уходят жить на зиму (вместе с русалками и утопленниками): «Находятся они

[жилища водяного] глубоко под землей. Ход в них открыт всегда и для всякой нечисти.

Водяной уходит туда через отверстия в русле, таинственные отверстия эти бывают во

всяком озере».Верят, что дедушка водяной «живет в мутной воде у мельницы», – сообщал

в конце XVIII в. М. Чулков [Чулков, 1786].

Жилищем водяного может быть дворец (Смол., Орл.), но обычно это палаты, хата,

крепкий (или, наоборот, пустой) крестьянский дом (Арх., Олон., Новг., Ряз., Тульск.,

Калуж., Орл., Самар., Вятск.). Жилище водяного обычно подробно не описывается – это

омут, река, озеро или нечто неопределенное под водой, «ровно омут какой» (Самар.).

«Занятия» водяного разнообразны. Вода – насущно необходимая, всеохватывающая

стихия, и водяной в поверьях некоторых районов России предстает существом почти

универсальным. Он (особенно в обличье коня, животных) «хозяин» не только

определенных территорий (даже вне воды), но и погоды, плодородия: водяной

поднимается над землей тучей, он может создавать реки и озера, двигать острова (Олон.);

водяной изменяется вместе с луной – он юноша на молодике, а на ущербе – старик

[Максимов, 1903); водяной владеет скотом; он дает урожай (рожь) (Тульск.); «нерестится»

или «свадебничает», когда цветет рожь (Олон.).

Видимо, именно как существа, связанные со всеобъемлющей стихией воды, водяные

обитатели наделяются способностью знать и предсказывать будущее. Один из

распространенных способов гаданий – у проруби на конской или коровьей шкуре: «Носят

кожу коровью или коневую к проруби, и тамо садятся на нее, очертясь кругом от проруби

огарком... По времени выходят из проруби водяные черти, взяв кожу, и с тою особою,

которая сидит на оной, загадавши, носят мгновенно в дальние расстояния, например: в

дом будущего жениха и прочая. По окончании же сей работы желают присвоить себе

сидящую на коже и с великим стремлением летят к проруби, дабы погрузиться с нею в

воду, где успевать должно выговорить при самой проруби «чур сего места», чем спасти

себя можно, а инако следует неминуемая погибель» [Чулков, 1786].

Могущественный водяной хозяин, от которого зависят многие стороны бытия человека, в

русских поверьях наиболее ярко проявляет себя все же как «хозяин» рек и озер. В первую

очередь от него зависит удача рыбаков и благополучие мельников, пчеловодов, участь

всех людей, находящихся у воды или в воде.

Отношения водяного с рыбаками описаны не очень подробно: традиционно водяного

«кормят», угощают (крошками хлеба, остатками вина), бросают на воду табак и

приговаривают: «На тебе табачку, а нам дай рыбки». Ему возвращают, кидая в воду, и

первую выловленную рыбу или часть улова. В Вологодской губернии рыбаки бросали в

воду худой сапог с портянкой: «На тебе, черт, обутку, загоняй рыбку».

«На Онежском озере рыбаки накануне Николина дня (19 декабря) делают на берегу

похожее на человека соломенное чучело, надевают на него портянки и рубаху и в дырявой

лодке спускают его на воду. Разумеется, оно тонет. Это и является жертвой. Чтобы лов

был удачным, севернорусские Вологодской губернии первую забитую острогой рыбу

закапывают в землю» [Зеленин, 1991].

Водяного хозяина дарили, угощали не только рыбаки, но и жившие близ рек, озер

крестьяне. Обычно весной, при пробуждении водяного, для него бросали в воду (топили)

сдохших или живых лошадей, бараньи головы, петухов, хлеб, масло, мед с приговорами,

например: «На тебе, дедушка, гостинец на новоселье, люби и жалуй нашу семью».

Жертвовать водяному могли на Николины дни (22 мая и 19 декабря) [Успенский, 1982], и

на Никиту-гусятника (28 сентября). В рассказе из Орловской губернии дружный с

водяным поп каждый год привозит ему и вываливает в воду воз испорченного хлеба.

Водяной хозяин следит за своими владениями и требует соблюдения при ловле рыбы

определенных правил. Он может забраться в невод, порвав его и спутав, если невод плохо

починен или вязан в праздники (Олон.). Он не любит шумных людей, не переносит, когда

у воды поминают зайца, медведя, попа, дьяка, Господа Бога и вообще много и без дела

болтают: «Около зимника есть заездок. Дядя Степан говорил, что в этом месте много

попадает рыбы, только не надо ничего говорить. У меня из рук три раза верши вышибал.

Я как увижу рыбу, каждый раз и скажу: «Ну Слава Богу, много рыбы!» И каждый раз как

треснет по верши, так всю рыбу и опустит. Вестимо, водяному нелюбо было, что Бога

вспомнил, ну он и не давал рыбы-то» (Новг.).

Как отзвук веры в необходимость выкупа водяному за выловленную в его владениях рыбу

звучит повествование из Вятской губернии, где водяной – «большая щука без наросного

пера» – разгоняет рыбу в затоне. Ранив щуку острогой, рыбаки ожидают мести водяного

хозяина. Они приготавливают у костра изображающее рыбака чучело, которое, в свою

очередь, пронзает острогой появившийся у костра водяной.

Водяного можно было, по поверьям, и поймать, отпустив потом за выкуп. Чаще же

неуловимый и своенравный водяной шутит над рыбаками: рвет удочки, сети, заталкивает

в них веники, разгоняет рыбу и т.п.

Крестьяне верили в особую связь водяного и мельников. Поскольку водяной

представлялся обитающим преимущественно в омутах, у мельниц и мог особенно вредить

им (сносить водой, разрушать и т.п.), то постройка мельниц обычно сопровождалась

жертвами водяному. В Новгородской губернии под водяное колесо бросали мыло, шило,

голову петуха. Мельники жертвовали водяному муку, хлеб, водку, лошадиные черепа;

зарывали под дверь мельницы черного петуха и три «двойных» стебля ржи; держали на

мельнице животных черной масти и носили при себе шерсть черного козла (считалось,

что водяной любит черный цвет). Мельник и водяной заключали своеобразный союз,

ходили друг к другу в гости.

Последствий договора мельника с водяным крестьяне очень опасались: по поверьям, чтоб

мельница стояла благополучно, водяному было необходимо «отсулить» (пообещать и

отдать) одного или нескольких человек (например, из прохожих), которых мельник, в

представлении крестьян, хитростью заманивал к омуту и сталкивал в воду. Крестьяне ряда

губерний верили, что заключивший договор с водяным нечистым мельник на сорок дней

после своей смерти становится еретиком (Самар., Вятск.).

Водяной считался и покровителем пчеловодов (среди русских крестьян бытовала вера в

то, что первые пчелы «отроились» некогда от лошади, которую заездил и бросил в болоте

водяной дед: у «меда водяного», по поверьям, водянистый вкус, а соты круглые).

Пчеловоды дарили водяного накануне Преображенья (19 августа); ночью, до петухов,

топили первый рой или первак в болоте, считая, что это оберегает и от больших разливов

[Максимов, 1903].

Водяной хозяин вступает в разнообразные отношения с людьми: он может попросить их

рассудить его спор с другим водяным, защитить (Новг., Олон.). Водяные приглашают

людей к себе в гости (Вятск.); щиплют за ноги купающихся девушек (Арх.); «озерский

водяник» ворует репу (Волог.). Водяной гостит у лешего, играет в кости (Олон.). Водяной

не прочь поплескаться, пошуметь, похлопать в ладоши. Он любит всплывать на

поверхность реки или озера при свете луны и беседует при этом сам с собой (Тульск.).

По одним поверьям, водяной боится грозы и посылаемых в него пророком Ильей молний,

по другим – напротив, празднует Ильин день (Арх., Сиб.).

Согласно распространенным повсеместно в России представлениям, от водяного зависит

участь купающихся, да и просто находящихся у воды людей.

Крестьяне были убеждены, что люди обычно тонут «не от своей вины» – их топят

разнообразные водяные существа, в том числе топит использующий малейшую

оплошность человека водяной. В Архангельской области еще недавно говорили, что

утонувшего «утащил чертушка». По рассказу из Новгородской губернии, когда

отыскивали утонувшую девушку, «то ныряли в воду. Один мужик нырнул, нашел

девушку и хотел ее вытащить за волосы, но на ней сидела свинья. Он другой раз нырнул –

то же самое. Приготовляясь нырять в третий раз, он перекрестился. Водяной – это был он

в образе свиньи – скрылся. Утопленница была вытащена, но к жизни ее не удалось

возвратить». В повествовании из Тульской губернии тонущего бьет крыльями и клювом,

губит сидящая у него на голове белая лебедь.

Едва ли не повсеместно существовал запрет купаться без креста или не перекрестившись,

иначе утащит водяной. В Сургутском крае говорили, что водяной особенно любит

«парное тело», поэтому старается утащить людей, обмывающихся в холодной воде после

бани.

Водяной похищает неосторожно помянувших его у воды людей: близ воды нельзя

ругаться и поминать черта (Яросл.); водяной не любит разговоров про себя близ воды или

на воде – утопит, утянет (Вятск.). По рассказу из Олонецкой губернии, когда одна из

ехавших в лодке девушек сказала, что хотела бы взглянуть на подводное царство, из реки

поднялся водяной и утащил ее.

Связанный с календарным, лунным и особенно суточным ритмом, водяной опасен в

Иванов, Петров, Ильин дни (более всего в ночи на эти дни), во время цветения ржи

(Олон.), когда он «играет и требует жертв» (Арх.), детей в это время не пускают купаться

(Олон.).«Время водяного» – полдень, полночь и вообще весь период между заходом и

восходом солнца. В некоторых районах России крестьяне, опасаясь водяного хозяина,

избегали проходить ночью у воды: вода после заката вообще отдыхает, и тревожить ее

нельзя.

Похищение человека водяным в многочисленных рассказах русских крестьян порой

ничем не мотивировано: водяной здесь воплощает судьбу, рок. В одном из самых

популярных в XIX-XX вв. сюжетов водяной показывается на том месте, где должен

утонуть человек, со словами: «Судьба есть, а головы нет» (Олон.); после этого кто-то

обязательно тонет. В рассказе из Тульской губернии водяной хозяин тоже определяет

судьбу попавшего к нему человека, однако, выяснив, что тому «не время тонуть»,

отпускает его на землю.

Нередко водяной «сильно плещется» перед утоплением человека (Новг.); при этом даже

предупрежденный появлением водяного человек невольно идет навстречу судьбе и

погибает. «Дело было около Петрова дня. Стоим мы раз на палубе и видим, что кто-то

выскочил из воды, а потом в воду как хлопнется и скажет: «Есь рок, да человека нет». И

это сказал три раза. Дня три все так высовывался и говорил. На четвертый-то день ходили

по берегу три прикашшика. Вот один прикашшик и говорит: «Ребята, я выкупаюсь!» И

стал разоболокаться. Другие прикашшики стали его отговаривать и говорили, что черт

недавно дековался. Но он говорил, что ему становится тошно. И разделся. Прикашшики

не отпустили его в воду, а взяли и облили его водой. Он тут же и умер...» (Новг.).

По поверьям, душу утонувшего водяной берет к себе «в присягу», а тело выбрасывает

(Вятск.) или подменяет чуркой, двойником утопленника (Арх.).

Человек, попавший к водяному хозяину, может и возвратиться на землю, обманув его

(Самар.); но это случается очень редко. На Тамбовщине считали, что утонувший остается

слугой водяного до тех пор, пока не найдет себе замену, то есть кого-нибудь не утопит.

Но и тогда он не покидает подводного царства, а сам становится водяным.

В целом же многоликий водяной не столько зол, сколько непредсказуем и двойствен,

«играет» вместе со стихией воды; он существо столь же опасное, сколь и необходимое,

как и сама вода, которой в поверьях русских крестьян уделено одно из ведущих мест.

ВОЛКОДЛАК, ВОЛКОЛАК, ВОЛКУЛАК, ВОВКУЛАКА – человек-волк; оборотень;

колдун, способный превращаться в волка и обращать в волков других людей.

«Полночь, всеобщая тишина. Вот-вот к нам заглянет домовой, волкодлак, лаума, какая-

нибудь нечистая сила» (Смол.); «Солдатик проучил пупка-колдуна за то, что он на

свадьбах людей волку лаками делал» (Смол.).

Вера в существование людей-волков распространена повсеместно, но в центральной и

северной России их чаще называют оборотнями.

Человек, наделенный сверхъестественными способностями, становится волком,

«перекинувшись» (перевернувшись) через воткнутый в гладкий пень или в землю нож. В

рассказе из Вологодской губернии женщина-колдунья обращается волком,

«перекинувшись» через коромысло. Если нож выдернуть и унести, человек-волк навсегда

останется волком. «В селе Лучасах Смоленской губернии рассказывают, что когда-то там

жил мужик, умевший делаться оборотнем. Пойдет на гумно и пропадет. Однажды за

овином нашли воткнутый в землю нож и выдернули его. С тех пор мужик пропал и

пропадал без вести года три. Один знахарь посоветовал родственникам пропавшего

воткнуть нож за овином, на том месте, где он торчал раньше. Те так и сделали. Вскоре

после этого пропадавший мужик пришел в свою избу, но весь обросший волчьей

шерстью. Истопили жарко баню, положили оборотня на полок и стали парить веником;

волчья шерсть вся и сошла. Оборотень рассказал, как он превращался: стоило ему

перекинуться через нож, и он обращался волком. Прибежал, а ножа нет. И век бы ему

бегать в таком виде, если бы не догадались воткнуть на старое место нож, Хотя этот

парень и обращался в волка и долгое время был оборотнем, мысли и чувства у него были

человеческие. Он даже не мог есть нечистой пищи, например падали. Когда оборотень

подходил напиться к воде, там отражался не волк, а человеческий образ» [Гальковский,

1916].

В Олонецком крае записан рассказ о колдуне, который по ночам становился волком. Цель

таких превращений в великорусских и севернорусских поверьях не вполне ясна: рассказы

об оборотнях-колдунах обычно ограничиваются сообщениями о том, что он «бегает

волком» (конкретная цель – например, загнать овец – упоминается редко). «Деятельность»

вовкулак, по южнорусским, малороссийским поверьям, более разнообразна: они могут

нападать на людей, на скот.

Представления о волкодлаках, волках-оборотнях достаточно древние. В Кормчей по

списку 1282 года повествуется о волкодлаке, который «гонит облака и изъедает луну»

[Гальковский, 1916]. Это образ, более близкий к южнорусским поверьям.

В «Слове о полку Игореве» князь Всеслав «рыщет волком в ночи». Обращение в волка

было уподоблением одному из наиболее почитаемых и могущественных, наделяемых

сверхъестественными свойствами зверей. Способность к таким превращениям издревле

приписывалась «особо сильным» колдунам и, видимо, составляла необходимую часть

некоторых обрядов. Возможно, именно об обрядовом «превращении в волков»

свидетельствовал Геродот, повествуя о том, что ежегодно каждый из невров

(предположительно обитавших на территории нынешней Белоруссии) «становится на

несколько дней волком».

Подобное обращение когда-то могло быть приурочено и к свадьбе, одному из наиболее

важных обрядов в жизни человека. (В образе сверхъестественного волка видят реплику

некогда бытовавшего «обращения жениха в волка» в связи с формой брака– умыканием).

Во всяком случае, каким бы ни было объяснение, многочисленные и популярные в XIXXX

вв. среди русских крестьян рассказы повествуют не столько о деяниях колдунов в

облике волков, сколько об участи людей, обернутых волками (чаще всего во время

свадьбы): «...Всех участвующих в свадебном празднестве обращают в волков, которые в

сутнее (у переднего угла) окно выскакивают на улицу и убегают в лес, где и проживают

днем и ночью. Иногда такие волки входят в сообщение с другими волками, иногда бегают

отдельной стаей... По ночам они из лесу прибегают к родным местам и жалобно воют, так

как жаль расставаться со своим домом и семьей... Для придания волку человеческого вида

нужно сначала найти стаю, в которой этот волк бегает. Нередко можно встретить мужика,

который, пользуясь доверием народа, рассказывает, что он отыскивает стаю, в которой

бегает обращенная в волков свадьба... Этому мужику частью из страха, частью __________из

сожаления народ дает большие подачки» (Волог.).

Обращенные в волков люди страдают, скучают и стараются держаться поближе к жилью.

На Вологодчине записан рассказ о том, как занозивший лапу оборотень второй год подряд

приходит к мужику за помощью (в овин). На второй год мужик убивает волка и

обнаруживает под его шкурой человека в кумачной рубахе.

Обратить людей (и мужчин, и женщин) в волков (реже – в медведей) можно было

навсегда или на определенный срок. От жителей Тульской губернии записана быличка о

поезжанах (участниках свадьбы), заколдованных на семь лет. Трое из них затем

вернулись, и один из бывших волков рассказывал, что, бегая в стае, приходилось всего

остерегаться. Нельзя было, например, «ложиться на ветер», чтобы волки не учуяли

человечину. Оборотень-волк при этом сохранял человеческую память и чувства, время от

времени приходил в свое село и лежал под амбаром. В конце концов его родные признали

волка за «своего» и начали подкармливать. Через семь лет он превратился в человека –

остался лишь клочок серенькой шерсти возле самого сердца.

Кроме превращений на свадьбах, в поверьях XIX-XX вв. засвидетельствовано и

обращение в волка «по ветру» и по проклятию матери (Олон.).

Обращенный волком мог вновь стать человеком по окончании заклятья; волк-оборотень

превращается в человека после того, как его накрывают кафтаном (Олон.). По поверьям,

бытующим в Новгородской области, чтобы сделать оборотня человеком, необходимо

накормить его «благословленной едой», то есть такой едой, которую благословили,

Однако для этого нужно отыскать, угадать оборотня среди волков, а сделать это непросто.

Образ, подобный волкодлаку, оборотню, человеку-волку, есть в верованиях многих

народов (английский Беовульф, немецкий Вервольф и т.п.). Происхождение его, как и

смысл самого наименования, вызывает споры (волкодлак – «волк-медведь», «волк с

конским, коровьим волосом, шкурой» и т.п.). Образ человека-волка считают возникшим в

результате своеобразного подсознательного припоминания человека о полузверином

обличье его предков или связывают с воспоминаниями об обрядах в честь (или с

участием) божества (волка), жрецы и почитатели которого носили волчьи шкуры

[Кагаров, 1918].

Так или иначе, представления о том, что под шкурой волка могут находиться мужчина

или женщина, отразили веру в родство и единство всего живого: здесь волк – »хозяин»

леса, зверей и одновременно «старший родственник», покровитель, предок человека,

«сильный» колдун, волхв-волк. Человек же, в свою очередь, – «превращенный волк»,

который (особенно колдун) черпает в этом родстве силы, а в критические моменты жизни

может вновь стать волком.

ВОЛОКИТА – нечистый дух или черт; змей, который посещает женщин, превращаясь в

красивого парня, отсутствующего мужа (см. ЗМЕЙ).

ВОЛОС, ВОЛОСЕНЬ, ВОЛОСЕЦ – водяной червь волосатик (змеевец, змеевик,

проволочник); персонификация болезни. «Нет, все говорят, что у меня волосец, а не

другое что» (Том.); «Ходит волос по реке» (Арх.).

Волос – тонкий, как нитка, водяной червь, похожий на конский волос. В поверьях он

наделяется способностью проникать в тело человека и жить в нем, вызывая различные

заболевания (в основном нарывы).

Считается, что волос можно выпить с водой или он сам всасывается в человека. Это и

вполне реальный червь и воплощение «сосущего и грызущего воспаления», которое

представляется живым, наделенным волей существом. (В некоторых районах России до

сих пор верят, что волос, утерянный лошадью, может сделаться волоснем и «закусать

человека до смерти».)

Волос изгоняют различными способами, например, закрывают рану метелкой ржаных

колосьев, поливают вскипевшей с водой золою и призывают: «Во имя Отца и Сына и

Святого Духа. Волос ты, волос, выйди на ржаной колос с раба Божьего < имя > либо на

пепелицу, либо на теплую водицу» [прочесть тридевять раз] (Новг.).

Волосень в поверьях Тамбовской губернии – дух неопределенного облика, он может

отнять палец в наказание работающим (прядущим) под Новый год (волосень также

означает «пряжа», «шерсть для пряжи»).

ВОЛОСАТИК, ВОЛОСАТИК-БОГ, ВОЛОСАТЫЙ, ВОЛОСЕНИК – нечистый дух; черт;

водяной; леший.

ВОЛОСАТКА – нечистая сила; дух в овине (женского пола).

«Смотри, у речки тебя волосатик поймает» (Тул.); «Волосатик бы тя взял, – кричат в

ярости» (Волог.).

С волосами, волосом связан целый комплекс представлений русских крестьян: волосы это

и волосы человека, и «волосы животных» – шерсть; и волокна, и стебли, и нити, и живые

существа (в том числе черви, змеи), и даже струи («волосянка» значит «кровеносный

сосуд», а «волоша, волошка» – «река, проток реки»).

Короче, волос – это то, что, с одной стороны, живо, необходимо для жизни и растет,

развивается, а с другой – связывает и скрепляет; это волокно, нитка, струйка и

одновременно вечно ткущая нить жизни, пронизывающая все сущее (так, например,

березы в Троицких песнях «ткут» зеленый покров земли; являющаяся перед бедой,

переменами в доме прядущая кикимора «прядет нити судьбы» его обитателей; с

веретеном в реке изображена в росписи Софийского собора и Богородица).

С обилием «волос-волокон» – густотой и длиной волос человека, шерсти животных,

злаков в поле связываются представления о плодородии, плодовитости, богатстве, силе

(чем более мохнат являющийся человеку во сне домовой, тем благополучнее будет судьба

дома, хозяйства). «У меня сила состоит в волосах», – часто заявляют герои волшебных

сказок.

Наделяемые особыми силами мифологические персонажи обычно волосаты и мохнаты;

это их родовой признак, который подчеркивается названиями волосатик, волосатка. Кроме

того, длинные, косматые волосы, шерсть лешего, водяного, овинного, черта –

напоминание о традиционной связи их с животными (леший – медведь, волк; овинный –

медведь и т.п.) и с растительностью (леший – олицетворение леса, водяной – реки с

водорослями).

Волосатик__________-бог, упоминаемый в заговоре (Сев. Дп.) может быть соотнесен с Волосом

(Белесом), но, скорее всего, это особо уважительное обращение к персонажам низшей

мифологии – волосатикам и волосаткам.

ВОЛОТ, ВОЛОТ – великан, богатырь.

Волоты, по поверьям, – некогда населявшие землю гиганты, богатыри. Волотками могут

называть курганы, которые считаются могилами древних исполинов и богатырей,

«первонасельников и первопредков»: «Сии страшилища были великаны... то же, что у

греков гиганты», – писал в конце XVIII в. М.Чулков.

В. Даль так характеризует связанные с волотами поверья: Волот – «гигант, великан,

могучан, магыт, могут, юж. – велетень (Юг); богатырь, человек необычайного роста, а

иногда и силы. В волотах сказочных, в богатырях, сила соединяется с ростом и

дородством; остатки их народ видит в костях допотопных животных, а в Сибири говорит,

что целый народ БОЛОТОВ заживо ушел в землю» [Даль, 1880].

ВОЛХВ, ВОЛХ, ВОЛХАТ, ВОЛХВИТ, ВОЛХИД, ВОЛХИТ, ВОЛХОВИТ, ВОЛХУН –

знахарь; кудесник, колдун, ведун; ворожей; чародей.

ВОЛХОВИТКА, ВОЛХОВИЦА, ВОЛХИДКА, ВОЛХИТКА, ВОЛХОВКА, ВОЛХУНЬЯ –

знахарка; колдунья, ведунья; еретица.

«Старые старики, сивые бороды и волхвиты на улицу выходили» (Смол.); «Этот рыж-от

мужик ведь волхит, страшной колдун» (Перм.); «Затмение бывает оттого, что какой-то

волхид снимает Луну е неба и ворожит» (Томск.); «Старуха-та эта, бают, волхитка;

присучить ли кого или порчу посадить, чтобы человек икал, уж на это у ее дело е»

(Перм.).

По В.Далю: «Волхв, волх (стар.) – мудрец, звездочет, астролог; чародей, колдун, знахарь,

чернокнижник, волшебник...»

«Волховать, волшить» – «волшебничать, волшебствовать, колдовать, чаровать, кудесить,

знахарить, гадать, ворожить, ведьмовать, заговаривать, напускать, шептать» [Даль, 1880].

Волхв – кудесник, колдун, обладающий многообразными знаниями и способностями: он

знает прошлое и будущее, властен над стихиями («снимает» Луну), «портит», насылает

несчастья и болезни или, напротив, оберегает, избавляет от порчи и колдовства.

Приблизительно так же характеризуется и волхитка.

В заговорах волхв, волхвица – обычно источники опасного влияния и перечисляются

среди тех наделяемых сверхъестественными способностями людей, от которых

«ограждаются»: «Крестом я ограждаюся... от колдуна, от колдуницы, от волхвов и от

волхвиц». Подобные же опасные существа перечисляются в свадебном приговоре: «Нет ле

у вас старичка-еретничка, Старушки-волхуньи, Собачки-тефкуньи, Кошечки-мефкуньи»

(Вятск.). Свадебный поезд оберегают от «колдунов, недобрых знахарей и волхитов»

(Сиб.).

Из Восточной Сибири сообщали, что накануне Крещения, оберегая скот от волхитки,

крестьяне писали мелом «хресты» на дверях скотских дворов. Старожилы Пермской

губернии вспоминали, «что прежде были волхиты и чародии, одаренные, – не как ныне».

Волхв – одно из древнейших названий кудесника, «сильного» колдуна, ведуна. В

летописи волхв – провидец, предсказывающий гибель князю Олегу. Наделяемые

многообразными способностями волхвы, кудесники (видимо, своеобразные жрецы

языческих божеств, хранители тайных знаний, гадатели) были «колдунами особого

ранга», влиявшими на государственный и общинный быт. В некоторых случаях как

волхвы воспринимались и князья. Так считали, что князя Всеслава Полоцкого мать

«родила от волхвования» и волхвы навязали ему на голову науз (волшебный узел),

наделив князя сверхъестественными способностями (к оборотничеству и т.п.) [Сумцов,

1890].

Согласно одной из новгородских легенд, князь Волхв, колдун и оборотень, «бесоугодный

и чародей», превращался в лютого крокодила и «залегал в реке Волхве». Образ князя-

волхва, предводителя дружины, всесильного колдуна, оборотня нашел отражение в

былинах. В былине о Вольге (Волхе) Всеславьевиче, он, воин, богатырь, оборачивается то

щукой, то волком, то птицей.

Волхвы, кудесники еще длительное время после принятия христианства имели влияние на

народ. В XI-XII вв. на Руси вспыхивали восстания под предводительством волхвов, в том

числе вызванные теми или иными стихийными бедствиями, причины которых, по

убеждению народа, могли прозреть и устранить волхвы.

Волхв – название кудесника, колдуна, употребляемое в летописях, в книжной,

письменной речи, является также народным, распространенным во многих районах

России. В то же время это название сохраняет оттенок некоторой торжественности,

загадочности, связывается с особыми, «книжными» способами колдовства, с

«волхованием по книгам волховным», с колдовскими «словами-волховами»: «Как на то

была старушка догадлива, А хватала свою книгу вол-ховную. А смотрела, волховала в

книге волховной» (Печор.), Волхв, волхвит обозначает «сильного», овеянного ореолом

летописной таинственности колдуна и часто звучит не в обыденной, а в ритуализованной,

оформленной по определенным правилам речи – в приговорах, заговорах, а также в

былинах.

ВОЛЬНАЯ, ВОЛЬНАЯ СТАРУХА – лешачиха; мифологический персонаж, обитающий в

болоте.

ВОЛЬНЫЙ – Леший.

«Вольная старуха в шестьдесят шестом году с болота-то вышла» (Волог.). Подчеркивая

стихийный и необузданный характер лешего, на севере и северо-западе и в некоторых

других районах России его именовали вольным. «В деревне Анфалове Улом-ской

«волости была прежде березовая роща, а в ней жил вольный, то есть леший, который,

шатаясь по окрестностям, приговаривал: «Из Анфаловской рощи шасть на маленькую

дорожку (урочище), а оттуда на Дмитриеве болото!» Шаги не маленькие! Когда рощу

вырубили, леший переселился куда-то и перестал беспокоить людей... У «вольных» есть

жены – «лешачихи». Одна деревенская старуха повитуха рассказывала, что однажды

ночью за ней приехали и потребовали на роды; долго везли кривыми путями по лесу,

наконец подъехали к огромному дому в дремучем лесу. Тут ей пришлось принимать

[роды] у жены лешего. Роды прошли благополучно, старуха была щедро награждена и

таким же образом отвезена домой» (Волог.).

На Вологодчине записан и короткий рассказ о вольной старухе – у нее «голова с кузов», и

появляется она из болота.

ВОРОГ, ВРАГ, ВРАЖИЙ, ВРАЖИНА, ВРАЖНОЙ, ВРАЖНЫЙ, ВРАЖИЙ, ВРАЖОН,

ВРАЖЬЕ – нечистый дух; черт; Сатана; колдун, знахарь.

«Грозен враг за горами, а грознее того за плечами» [Даль, 1880]; «Он вражной, выгоняйте

его» (Свердл.).

Ворог, враг – распространенное название нечистой силы, черта. Оно возникло в связи с

традиционными представлениями о нечистой силе, особенно о Сатане, чертях, как о

«врагах рода человеческого».

Нечистую силу, бесов, черта также объединяют под наименованием вражня, вражье

(Вятск., Ирк.), а на Орловщине отмечено название ворог для лешего.

Ворогом, вражным, то есть «враждебным человеку» и одновременно «колдующим,

ворожащим», может именоваться и знающийся с нечистой силой колдун (Курск,, Орл.,

Тобол., Перм., Свердл.). (Слово ворог однокоренное с «ворожба».)

ВОРОГУША, ВОРОГУШИХА, ВОРОГУНКА, ВОРОГУХА, ВРАГУША – лихорадка;

колдунья, ворожея.

«Его ворогуша подхватила, весь колотится, трясется» (Калуж.); «Трясцы тебя затряси,

ворогуша тебя схвати» (Ворон.); «Под межою лежа, Лихоманка дережа, Ворогуша

колотя» [из песни] (Курск.).

Ворогуша, по определению В. Даля, «лихорадка, веснуха, трепалка, лихоманка, тетка; это

одна из сорока сестер Иродовых, посланных на муку человека» [Даль, 1880].

Врагуша, ворогуша – название мучительной болезни, лихорадки, которая представляется

живым существом, враждебным человеку, а возможно, и существом сверхъестественным,

словно бы ворожащим (ворогуша, ворогушиха значит «колдунья» (Олон.) или «старая

ворожея»).

В Олонецком крае ворогушей называли весеннюю лихорадку. Ворогушу представляли и в

виде белой бабочки. Тот, кто нечаянно съедал ворогушу-бабочку, заболевал. Такая

бабочка обычно «дрожит крыльями», как в ознобе. Когда она летает, надо перекреститься

и сказать: «Прости __________меня Бог от ней». Детей предупреждают, чтобы они не съели ее, так

как тогда случится с ними настоящая ворогуша, лихорадка.

По мнению крестьян Орловской губернии, ворогуша – белый ночной мотылек, он садится

на губы сонного человека и приносит лихорадку.

Представление болезни бабочкой, маленьким существом, которое можно проглотить, а

можно и наслать, традиционно. Кроме того, бабочка (тем более белая, ночная) в поверьях

– сама по себе существо сверхъестественное, способное влиять на здоровье человека

(бабочка – один из возможных «превращенных» обликов покойника или души умершего).

ВОРОЖЕЙ, ВОРОЖЕЦ, ВОРОЖБИТ – колдун, ведун; знахарь; гадальщик.

ВОРОЖЕЯ, ВОРОЖЕЙ, ВОРОЖБЕЙКА, ВОРОЖБИТКА – колдунья, ведунья; знахарка;

гадальщица.

«Ворожбиту грош, а больному тож» (Пек.); «В лесу жил старик, и он ворожил, ворожей

был» (Свердл.).

Ворожеем, ворожеей могут именоваться люди, вообще занимающиеся колдовством

(колдун, ведун, ведуница, колдунья и т.п.), и те из них, кто специализируется на ворожбе

как на гадании с целью узнать прошлое или будущее, открыть источник несчастий, порчи,

потерь. Соответственно «ворожить» означает и «заговаривать, пускать порчу, знахарить,

шептать, колдовать» и «гадать, угадывать». «Обыкновенно к ворожцу обращались для

указания потерь. Ворожец иногда занимался и лечением через нашептывание, заговоры»

(Казан., Вятск., Перм.). Отношение к умеющим ворожить было двояким, сочетавшим

уважение и страх: «Хорошо тому жить, кому бабушка ворожит»; но: «Острожка лучше

ворожки» [Даль, 1880].

ВРАГ, ВРАЖИНА, ВРАЖНЯ, ВРАЖОН, ВРАЖЬЕ – нечистый дух, черт; духи нечистые;

черти (см. ВОРОГ).

ВРАЖИЙ, ВРАЖНОЙ, ВРАЖНЫЙ – колдун; знахарь (см. ВОРОГ, ВОРОЖЕЙ).

ВРАЖОК ВРАЖКО, ВРАЖИШКА, ВРАЖОНОК, КРИВОЙ ВРАЖОНОК – бесенок,

чертенок.

«Кривой вражонок как схватит лозину, да как вскрикнет... и повалил скот на дороге»

(Новг.).

Вражком, вражонком во многих районах России именуется бесенок, чертенок, нечистая

сила, вмешивающаяся в жизнь человека, но часто именно нечто «маленькое и

неодолимое»: «Вражонок попутал – забыла перекрестить жбан»; «Не мог найти дороги –

вражонок спутал» (Вятск.). Кривой вражонок – чертенок, бесенок, нечистый дух, чей

облик «крив», подобен облику человека, но и не похож; на человеческий, неполон,

принадлежит иному миру (черти, бесы часто кривы – одноглазы, хромы, а также беспалы,

беспяты). Кроме того, кривой – не только «искривленный», «отличающийся от обычного»,

но и «обманчивый, лукавый, криводушный» [Черепанова, 1983], что вполне соответствует

образу и занятиям сбивающего человека с толку вражонка.

ВСТРЕЧНИК, ВСТРЕЧНЫЙ, ВСТРЕШНЫЙ, СТРЕШНЫЙ – «встречный» дух,

появляющийся на дорогах, опасный для путников; встречный человек, обладающий

«недобрым» взглядом или особым, колдовским влиянием.

«Встречный расшиб» (Сарат.); «Встрешный тебя расчиби!» (Сарат.); «И сам Иисус

Христос со двенадцатью апостолами / Отговаривают от осуда, от призора, от встречника,

от поперечника» [из заговора] (Влад.).

Встречник, встречный в народных поверьях охарактеризован неясно. Это

неопределенного облика опасная сила, встречающаяся человеку или налетающая на него

на дороге, сходная с порывом ветра, вихрем.

Судя по текстам из Владимирской губернии, встречник – нечистый злой дух, который в

виде как бы воздушной полосы мчится по проезжим дорогам за душой грешника.

Встречаясь с путником, он «силой своей окаянной» мгновенно убивает попадающуюся

ему по пути лошадь, «а иногда и человека расшибает».

В Саратовской губернии встречный – «бес, живущий та дорогах: днем – на лесных, ночью

– на полевых». Он особенно не любит пьяниц. Встречный неожиданно бьет людей по

голове, лицу, спине, пояснице, ногам. Он внезапно поднимает человека в воздух,

«расшибая до смерти».

Повсеместно считалось, что пути, пролагаемые людьми, особенно дороги с

перекрестками, открыты для действия самых разнообразных сил. Они обитаемы нечистой

силой, покойниками, чертями, ведьмами: это их излюбленные пространства,

одновременно и «пути в иной мир». На дорогах и перекрестках нечистые пляшут, играют

по ночам, морочат и пугают припозднившихся путников. Поэтому люди, оказывающиеся

в дороге (особенно после захода солнца), должны быть осмотрительны, что, конечно, не

свойственно излюбленным жертвам дорожных духов – пьяницам.

Порою путников морочит нечистая сила неясного облика, которая буквально «ездит» на

них: «Пьяному причужденье: шел в Белочную гору, кто-то прицепился, на крюкушки сел,

а ен шел пьяный, ругался, бранился. А потом яно отцепилось, зашлапатало, сказало:

«Припезу кирикову». На гору вышел, яно слезло, рукам зашлапатало и пропала» (Пек.)

[Черепанова, 1983]. По поверьям Новгородской области, схожие существа непонятной

природы в определенных местах дороги набиваются в телегу, мешают ехать. Однако эти

нечистики скорее попутчики, чем встречники. Встречный, встречник отличается от

вышеперечисленных обитателей дорог и перекрестков. Его образ возник на стыке

представлений о «живом» ветре, вихре и о «злой душе» или нечистом духе в облике

вихря, а также представлений о «встрече» – персонифицированной опасной случайности.

Встречей русские крестьяне могут называть и встречный ветер; встречник – «человек,

встречающийся на пути», а «встретилось» означает некое дурное событие, следствие

несчастливой встречи («Встречи да приметы до добра не доведут»; «Разбирать встречи –

не слезать с печи» [Даль, 1984].

«Встречный-случайность» неожиданно налетает на человека вихрем, точнее, как бы

проносится сквозь попадающихся на его пути и «расшибает» их. Такой «демон

случайности» неясного облика есть в поверьях многих народов.

Встречный, или стрешный, упоминается в заговорах и обычно имеет в них более

конкретный, нередко человеческий вид (встречный человек), но он также источник

опасной, не вполне понятной силы (иногда это сама «встречная сила»): «В заговорах

уроки являются демоническими существами. Они происходят от встреч (пристретельны)

со злыми людьми или насланы. Селятся они в ногах, руках, глазах, во всех суставах

человека и нудят около сердца, ломают кости» [Сумцов, 1890]. От встреч и встречников

должны были уберечь заговоры: «Стану благословясь, пойду перекрестясь, из ворот в

ворота, в чистое поле, к Окиян морю. На Окияне море стоит золот стул; на золоте стуле

сидит Николай, держит золот лук, натягивает шылковую тетивку, накладывает каленую

стрелу, станет уроки и призоры, станет стрелять отцеву думу и материну думу, и братьев

думы, всех людей думы, желтучий, гнетучий и жомучий; от девки Черноголовки от

стрешного и поперешняго! Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь» (Онеж.).

ВУНТЕРИХА – нечистая сила, которой путают детей. «Вунтериха съест» (Урал).

Описания вунтерихи пока неизвестны; возможно, она сходна с букой.

ВУРДАЛАК – покойник-оборотень.

Покойник-вурдалак преследует, поедает и губит людей, он сходен с упырем, еретиком,

вампиром, волкодлаком.