Absentis. Христианство и спорынья
http://lib.ec/b/146330/read
Глава 8
«Злые корчи» Святого Антония
Когда перевязка была закончена, монах наклонился к Фуггеру и прошептал:— Берегись, брат! Дьявол бросил в мир свое пламя. Пришли огни святого Антония, и теперь Судный день уже близок.Крис Хамфрис. Французский палач
Эрготизм (Ergotism) — отравление, возникающее в результате употребления в пищу ржаного хлеба, зараженного грибком спорыньи. Основными симптомами заболевания являются: гангрена пальцев кистей и стоп, понос, тошнота, рвота и сильная головная боль. В средние века эта болезнь называлась лихорадкой Св. Антония (St. Anthony's fire) из-за воспаления пораженных гангреной тканей и бытовавшей в то время веры в то, что паломничество к надгробному памятнику Св. Антония помогает людям излечиться от этой болезни. (Словарь медицинских терминов)
Как известно, защищать своих «овец» от
эпидемий эрготизма христианские руководители назначили св. Антония.
Эрготизм стал с тех пор называться «антоновым огнем». Со временем
значения названия забылось, и теперь во многих христианских источниках
св. Антоний классифицируется как «защитник от пожаров». И не только в
христианских — в аннотациях к картинам Босха тоже часто можно прочитать
что-нибудь вроде: «Алтарь Святого Антония посвящен святому отшельнику,
жившему в 3–4 вв. в Египте. Антоний почитался как защитник от пожаров…».
Но в средневековье знали, что пожары тут не причем — «огневица» жгла
людей изнутри. Святой Антоний считался покровителем жертв эрготизма и
его помощи просили при жгучей боли:
Употребление в пищу муки, зараженной этим грибом, вызывает тяжелое заболевание — эрготизм — с такими симптомами, как галлюцинации и сильное чувство жжения (отсюда старое название болезни — "антонов огонь").
Да и сам вид больного, руки и ноги
которого от сухой гангрены постепенно чернели, как головешки, сгоревшие в
пламени костра, явно способствовал закреплению такого названия.
Но почему за эту болезнь стал отвечать
св. Антоний? Никто, похоже, не замечает причину выбора именно этого
святого. А ведь прославился он как раз своими нескончаемыми видениями
приходящих к нему и безо всякой спорыньи демонов, которые: «иногда
приходили с угрозами и окружали меня, как вооруженные воины, иногда
наполняли дом конями, зверями и пресмыкающимися, а я воспевал…». Или,
например: «Однажды демон постучался в ворота монастыря. Выйдя, я увидел
перед собой огромного великана, голова которого, казалось, достигала до
неба» (ibid). Но к святому со всякими искушениями подходить было
бесполезно, он с бесами расправлялся легко: «Я же в ответ плюнул ему в
уста и, произнеся имя Христа, устремился на него, занеся руку для удара,
и, как показалось, ударил — и при имени Христа великан тотчас же исчез
со всеми его демонами» (ibid). Таким образом связь эрготизма с видениями
прослеживалась католиками изначально.
Обычно ордена специализировались на
уходе за определенными категориями больных. Орден св. Антония ничем не
отличался от множества подобных орденов, плодившихся в средние века как
грибы (к ордену св. Антония это выражение применимо в самом буквальном
смысле — именно как грибы — то есть со скорость распространения
спорыньи). Старейшим был, вероятно, орден святого Иоанна, организованный
в 1048 году (или во второй половине XI века по другим источникам)
рыцарями и купцами в Иерусалиме для больных паломников. У камальдолийцев
госпиталь появился в том же 1048 году и был известен тем, что в отличии
от других орденов, погребение умерших совершалось за счет госпиталя.
Столетие спустя во время третьего крестового похода рыцари и горожане из
Любека и Бремена создали Тевтонский орден (орден госпиталитов святой
Марии). Созданный в 1119 году (1098 на офф. сайте) орден Сен-Лазар
(святого Лазаря) заботился исключительно о прокаженных. Иногда
прокаженные братья и сестры с помощью здоровых людей, которые заботились
о них и жили вместе с ними, образовывали настоящие монашеские братства,
изолированные от города или селения. Алексиане погребали умерших от
чумы и занимались заботой о психических больных. Орден госпиталитов
Святого Духа (1198 г.) был менее специализированным и посвятили себя
заботе о любых бедных и больных. Особенно много госпиталей ордена
Святого Духа возникло в Италии и Германии в XIII веке. Вскоре после
создания эти ордена распространяют сеть своих госпиталей по всей Европе.
Естественно, что «забота о бедных и больных» была отнюдь не
бескорыстной — на протяжении столетий гостиницы, больницы, приюты,
госпитали оставались монополией монашества. Сюда же следует добавить
аптеки и винокуренные заводы (торговля алкоголем — отнюдь не
исключительно православное изобретение), а также лепрозории (в
Сен-Бенуа-сюр-Луар, Сен-Галль, Малымерди, Жюмьеж, в Силосе Испании).
Отец Кноулс насчитывает примерно тысячу госпиталей в Англии,
находившихся в ведении монахов. Крестоносцы Италии в период расцвета
ордена имели двести госпиталей, а крестоносцы Красной Звезды —
шестьдесят.
Повод для создания какого-нибудь ордена,
посвященного загадочной болезни, при которой отваливаются руки, уши и
ноги, а человек орет, как бы сжигаемый огнем изнутри, появился уже
давно. Как известно, гангренозный эрготизм убил 40 000 человек в
Юго-западной Франции в 922 году и народ уже прозвал недуг «огневицей»
или «злыми корчами», а священники «огненной чумой» (pestilentia
ignearia) или «священным огнем» (ignis sacer), видимо, считая его
наказанием господним для грешников. В 1039 году во время очередной
эпидемии во Франции Гастон де ла Валлуар (Gaston de la Valloire)
построил госпиталь, посвященный памяти св. Антония. После этого болезнь и
стала известна как «огонь святого Антония». Антониты заботились о
пораженных недугом людях и — о божье чудо! — те иногда излечивались.
Это, конечно, было вызвано временным отсутствием эрготизированного хлеба
в их диете, и, зачастую, при возвращении к крестьянской жизни,
«излеченные» заболевали вновь. В пик же эпидемий и в больнице хлеб был
такой же, и тогда «длань гнева Божиего» доставала «грешников» и там.
Распространение эрготизма к концу XI
века стало настолько обширным, что в 1095 году папа Урбан II,
вдохновленный примером упомянутого госпиталя, приказал основать орден
святого Антония, в задачи которого входило бы лечение страдающих «злыми
корчами». Как считают некоторые исследователи, основателем ордена был
знаменитый проповедник Фульк из Нейи, который как раз и прославился
проповедью крестового похода. Лечение, естественно, заключалось
единственно в молитве и отпиливании пораженных конечностей, после чего
имущество быстро умиравшего пациента переходило ордену. Доход это давало
хороший, орден развивался успешно и получил за двести лет столь широкое
распространение, что Церковь решила еще более плотно припасть к
кормушке, и в 1298 году орден был превращен Бонифацием VIII в братство
по уставу блаженного Августина, с тем, чтобы его гроссмейстер назывался
аббатом, имел свое местожительство в Дидье-де-ла-Мот и был генералом
всех монастырей ордена. Настоятели монастырей назывались комтурами,
позднее прецепторами. Одежда антонианцев (не путать с антонианцами —
швейцарской христианской сектой, известной по «возмутительным половым
эксцессам, практиковавшимся на их ночных собраниях», как пишет словарь
Брокгауза) или антонитов, как они назывались в качестве каноников, была
черная с крестом из синей финифти на груди, в виде Т. Госпитальерам
Сент-Антуана для лучшего выполнения работы было разрешено ездить на
лошадях, правда при условии, что на шее лошади будет привязан
колокольчик. Много веков уставные каноники Сент-Антуан-ан-Вьеннуа,
антониты, продолжали опекать больных, перенесших отравление спорыньей.
Их госпитали назывались «Domus eleemosynaria» — «Дома милостыни». В XV
веке насчитывалось около 370 таких госпиталей.
Слава святого шла вслед за рожью — где
появлялась рожь, там сразу требовался и защитник от «священного огня».
Но люди, не владеющие навыками простых силлогизмов, такой связи тысячу
лет не замечали. Почитание св. Антония распространилось и в русских
землях — на территории современной России, Украины и Белоруссии, где в
его честь было воздвигнуто несколько десятков храмов и часовен. Рано
стало известно в Древней Руси и житие Антония Великого: знаменитый
египетский подвижник упоминается в Повести временных лет под 1074 годом.
Рожь, изначально выращиваемая тевтонцами
в Германии, распространилась в Европе в эру раннего христианства.
Наиболее популярна она стала во Франции. Позже она попадет в Австрию,
Польшу и др., а затем и в Россию. Вместе с рожью туда последует и
спорынья. И греки, и римляне были знакомы со спорыньей и использовали ее
как лекарственное средство, но эпидемий не было, так как на пшенице и
ячмене спорынья приживается значительно хуже, чем на ржи. Единственное
возможное исключение — так называемая «афинская чума» времен
пелопонесской войны (430 г. до н. э.), вошедшая в число десяти самых
значительных эпидемий в истории. Окончательно установить ее этимологию
(тиф, оспа, спорынья или их комбинация) пока не представляется
возможным. Обычно начало массовых эпидемий эрготизма связывается с 994
годом, возможно, из-за впечатляющей цифры погибших — от 20 до 50 тысяч.
Но первые сообщения были из монастыря Ксантен в рейнской долине — там в
857 году погибло несколько тысяч крестьян. Вероятно, были и более ранние
эпидемии, но история свидетельств до нас не донесла. С тех пор
глобальные эпидемии разражались каждые 5–8 лет, а более локальные,
похоже, были перманентны — иначе что бы орден св. Антония в промежутках
делал, кроме выпаса свиней? Судя по столь успешному развитию ордена,
работы у монахов хватало. А в пики эпидемий можно было просто
озолотиться — например, в 1128-29 гг. только в одном Париже 14 000
человек погибли от этой болезни.
Первоначально название спорыньи
произошло от французского «петушиная шпора» в связи со схожестью с ней
формы склероциев спорыньи. Тогда еще христианство культ дьявола не
развило, и «чертовыми рожками» спорынью назовут только в России.
Считается, что потери населения Европы от эрготизма сравнимы только со
смертностью от чумы. Но при этом не учитывается галлюциногенная
составляющая отравлений — а она унесла, быть может, куда больше жизней
(религиозные войны, крестовые походы, охота не ведьм и еретиков и
т. д.). Еще один фактор, к которому мы вернемся: при упоминании
постоянного голода в Европе надо помнить и о его возможной биохимической
составляющей — отравление спорыньей «сопровождается хорошим аппетитом,
и, не редко, самым свирепым голодом».
Причина «огня св. Антония» оставалась
тайной до 1670 года, когда скромный французский врач Луи Тулье
(Thuiller) вскрыл причины несчастья. Он отметил, что богатые люди, и
даже городские обитатели болеют меньше, чем крестьяне. Он предположил,
что болезнь должна быть не инфекционной, а связанной с питанием. Однажды
в деревне он увидел рожь, тяжело пораженную склероциями спорыньи. Как
врач, Тулье знал о лекарственных свойствах спорыньи и об ее токсичности
при передозировке. Хотя он был убежден, что поставил правильный диагноз,
но ему никто не поверил. Тулье не смог убедить ни крестьян, ни власти, и
правота врача о связи спорыньи со «священным огнем» станет окончательно
ясной только более ста лет спустя, когда рожь и без того начнет терять
свою важность, как основного элемента питания среди крестьянства,
вытесняясь картофелем.
Орден св. Антония интересен именно
временем своего появления, давая нам информацию об одном из пиков
заболевания эрготизмом. Именно в этот, 1095 год, когда отравление
спорыньей достигло максимума и потребовало создание специального ордена
для борьбы с болезнью, и состоялся Первый Крестовый Поход. Эта связь
натолкнула Лео Перуца на мысли о том, что этот крестовый поход был
следствием галлюциногенного состояния. Примечателен тот факт, что первые
Крестовые походы широко финансировались монастырями Запада, и есть все
основания думать, что монахи не прогадали.
С конца XIX в. стал популярным также
обычай (инициированный в 1886 г. в Тулузе) собирать в церквях
пожертвования для бедных, получившие название (ирония или случайность?):
«хлеб святого Антония». Но этот Антоний — уже не тот защитник от огня, а
Антоний Падуанский, которого позже, в 1946 году, папа Пий XII
провозгласит Учителем Церкви (doctor ecclesiae). И произойдет это 16
января, как раз накануне официального празднования дня св. Антония
Великого (того, первого, умершего 17 января). Теперь этих святых,
естественно, все путают (на этом месте конспирологи, видимо, слегка
задумаются о случайности такого хода католической церкви). Есть между
святыми существенная разница — Антоний Падуанский не галлюцинировал, не
был одержим, бесы его не искушали. Он не боролся денно и нощно с
дьяволом, а ходил и мирно проповедовал евангелие рыбкам, так же, как его
учитель Франциск Ассизский — птичкам. На картине Мурильо «Видение св.
Антония», выставленной в Эрмитаже в Санкт-Петербурге и посвященной
Антонию Падуанскому, запечатлены вовсе не такие видения, какими славился
его предшественник Антоний Великий — те ужасные видения, описанные в
«Житиях» святого, вполне адекватно были отражены Босхом.
Глава 9
Мир Босха. Пылающие мельницы
Тогда, подумав о природе проклятия, алхимик предложил художнику выпить с ним вместе по чашке спорыньи и отправиться в потусторонний мир за противоядием. Босх согласился. Спустя час они вышли вдвоем на торговой площади в арабском Багдаде, где отыскали в караван-сарае подвал для курильщиков опия.Анатолий Королев. Быть Босхом
Говоря о святом Антонии, трудно не
упомянуть художника, посвятившего ему большую часть своего творчества —
Иеронима Босха. Даже тот, кто никогда не видел картин художника,
возможно слышал фразу человека, увидевшего что-то мерзкое и непотребное —
«ну, от этого стошнило бы самого Босха». Что же изображал на своих
картинах художник? «Ученые безуспешно ищут ключ к разгадке удивительных
образов Босха», «Мир Босха так и остается неразрешенной загадкой» —
стандартные фразы из любой статьи о его творчестве. Это напоминает фразы
вроде «уже 400 лет ученые не могут объяснить, за что сожгли Джордано
Бруно». Похоже, человечество просто очень не любит расставаться с
тайнами. Чем больше эзотерики, чем более мифологичен мир вокруг, тем
большим смыслом наполнено бытие. Тайна должна существовать и быть
нераскрытой — если пропадает обаяние тайны, то жить скучно и не
интересно. Поэтому каждое рационалистическое объяснение любого феномена
всегда будет приниматься в штыки.
В истории существует немало удивительных
совпадений. Одно из них в одновременном существовании в одном
пространстве двух непересекающихся гениев: Леонардо да Винчи (1452–1519)
и Иеронима Босха (ок. 1460–1516). Если про Леонардо известны многие
подробности его жизни, про Босха, кроме того что он провел около 40 лет в
братстве Богоматери Хертогенбоса, неизвестно ничего, даже точный год
рождения. Выдвинуто множество самых разнообразных гипотез относительно
личности этого необыкновенного художника. В нем видели предшественника
сюрреализма, этакого опередившего свое время Сальвадора Дали, черпавшего
свои образы в сфере бессознательного; видели психопата, страдающего
эдиповым комплексом и одержимого сексом. Предполагали, что он был знаком
с практикой алхимии, магии, оккультных наук, астрологии, спиритизма,
владел искусством применения галлюциногенов, вызывающих адские видения…
Некоторые из этих гипотез устарели, иные при всей их привлекательности
не подтверждаются фактами; есть и такие, что дали, как предполагается,
ключи к пониманию картин, но часто противоречивые и во всяком случае не
всеобъемлющие.
Комбе в 1946 году предложил алхимическое
объяснение многочисленных символов Босха. Ван Леннеп считал Босха
художником герметического братства и адептом герметической философии.
Шайи наоборот считал художника непримиримым врагом алхимического
искусства… Словом, количество трактовок напоминает множественные
богословские интерпретации Библии. Такое же количество интерпретаций
существует и по поводу его картин и поиска в них различных символов.
Иногда излишний поиск символизма может завести слишком далеко.
В том, что Босх говорит символами, притом символами преимущественно многозначными, не сомневался никто. Но смысл изображения совершенно менялся в зависимости от того, какой именно язык мог быть приписан автору. В эпоху Босха таких языков существовало немало, поэтому число возможных интерпретаций было очень велико. Так, изображение рыбы, в зависимости от контекста, могло означать Христа, знак зодиака, Луну, месяц февраль, воду, флегматический темперамент, быть атрибутом любострастия или знаком зодиака, служить символом поста, а также намекать на некоторые голландские пословицы («Большая рыба поедает маленькую», «Каждая селедка на своем хвосте висит» и т. п.). Легко понять трудности, с которыми сталкивается каждая попытка интерпретации. По словам Г.И. Фомина, Босх «в качестве «переводчика-полиглота», владеющего многими языками человеческого сознания, действительно представляет собой явление в высшей степени индивидуальное и уникальное.
Единственное общее, в чем сходятся как
современники художника, так и большинство нынешних исследователей, это
предположение о влиянии на его творчество галлюциногенов. «Современники
обвиняли его в ереси, алхимии, колдовстве и применении галлюциногенов,
вызывающих адские видения. И поныне Мир Босха загадочен и полон тайн».
Печатный станок сделал гравюру доступной
буквально всем жителям Европы, и творения знаменитых художников, с
картин которых граверы делали копии, расходились массово. Более всего
копий делалось с картин Иеронима Босха. Впрочем, создается впечатление,
что таинственности у Босха не больше, чем у любого другого хорошего
художника. Он не уникальное явление для своего времени. В музеях
Брюсселя и Брюгге очень много подобных вещей совершенно неизвестных
авторов. Брекхем, Питер Брейгель Старший и другие не менее выдающиеся
соотечественники Босха не слишком отличаются в видении мира. Следует
помнить, что огромное количество европейцев (и фламандцев в частности)
питалось хлебом со спорыньей.
И лучшее доказательство будет не
теоретическое, а вполне себе эмпирическое — достаточно показать картины
Босха какому-нибудь «торчку» со стажем и с опытом «плохих путешествий». У
него насчет источника творческого вдохновения сомнений не возникнет. Он
явно посочувствует художнику — вот же мужику не повезло, такой «бэд
трип» словил…
Хоть химеры и были таковы, что от них стошнило бы самого Босха…
Дуглас Адамс. Жизнь, Вселенная и все остальное
Как пишут некоторые исследователи, Босх
своим творчеством приоткрыл «Окно в Ад». Возьмем любое современное
стандартное описание триптиха «Искушение св. Антония»:
Житие святого гласит, что в начале своего подвижничества св. Антоний неоднократно был искушаем бесами. Рассказывая об этом в своей картине, Босх проявляет всю безудержность и неутомимость своей фантазии в изобретении ужасов и нелепиц. Действительность предстает сплошным кошмаром, теряется различие между живым и неживым: тело ведьмы превращается в ствол трухлявого дерева; из глиняного кувшина вырастают конские ноги; ощипанный гусь жадно пьет, опустив в воду безголовую шею; холм оказывается великаном, стоящим на четвереньках…
Дело, конечно, обстоит с точностью до
наоборот: типичные кошмары «торчка» становятся действительностью,
материализуясь в картинах художника. Босх не фантазировал и ничего не
изобретал — он просто рисовал то, что видел. Реальность таких видений
под воздействием спорыньи мозг видящего сомнению не подвергает. Даже во
время приступа Delirium tremens — тривиальной «белой горячки» — люди
видят зеленых чертей совершенно реально. В любой медицинской энциклопедии описано, что понимание своих видений как глюков, а не как наблюдения действительности,
приходит только через несколько дней после приступа. Я видел людей,
которые в течении недели после того, как их откачали, все не могли
понять, что во время приступа было реальностью, а что глюками.
Галлюцинации не замещают реальность, а накладываются на нее. «Напиться
до чертиков» — кому не знакома эта фраза? Но все ли задумываются, что
если бы не имманентно присутствующая в западном сознании христианская
мифология, то допивались бы до чего-нибудь другого (до синих
инопланетян, например) — все тот же вопрос установки, как и при
отравлении спорыньей. Разница только в том, что алкогольное отравление —
всегда «бэд трип», а спорынья — могут быть и прекрасные «Божественные
видения». В теории. На практике — христианство со своим культом дьявола и
прочими ужасами этому никак не способствовало, а редкие «беседы с
Богом» оборачивались только крестовыми походами и прочими французскими
революциями.
Воздействие темы смерти и страданий на
сознание людей в XV веке качественно изменилось благодаря книгопечатанию
и гравюрам. Картины Босха и его последователей — концентрированное и
гениальное выражение страха перед смертью и адскими муками. Говорят, что
Босх создал художественную энциклопедию зла всех видов и форм. Но и без
него в Европе процветала такая тема творчества, как «Пляска Смерти», а с
появлением гравюр изображение Пляски смерти пришло практически в каждый
дом. Исследователи, как обычно, пытаются описывать это явление, как
нечто загадочное и непонятное:
Таково, например, впервые появившееся в литературном французском языке в 1376 г. важное слово «macabre» (многие исследователи пытались выяснить происхождение слова, есть целый ряд несводимых гипотез). Оно вошло во все европейские языки, и в словарях переводится на русский язык как погребальный, мрачный, жуткий и т. п. Но эти слова не передают действительного смысла слова macabre, он гораздо значительнее и страшнее. В искусстве Запада создано бесчисленное множество картин, миниатюр и гравюр под названием «La danse macabre» — «Пляска смерти». Это — целый жанр (главное в нем то, что «пляшет» не Смерть и не мертвец, а «мертвое Я» — неразрывно связанный с живым человеком его мертвый двойник). Пляска смерти стала разыгрываться актерами. В историю вошло описание представления Пляски смерти в 1449 г. во дворце герцога Бургундского.
Однако, если мы попробуем взглянуть на
Пляску Смерти не через призму мифологического сознания, то увидим, что
никакой загадки здесь вообще нет. Пляска смерти — лишь
мифологизированное отражение вполне реальных и существующих тогда
страхов — «плясок святого Витта». Так как сила, заставляющая тысячи
людей плясать на улицах и затем умирать, тогда была непонятна, (а все
непонятное — самое страшное, такова человеческая психология), то Пляска
Смерти от реальности абстрагировалась и стала сущностью сама по себе.
Впрочем, это отдельный интересный вопрос, а нам лучше вернуться к тем
«ужасам Босха», которые были замечены только историком искусства
Лориндой Диксон (Laurinda Dixon).
Диксон обнаружила в безумном пейзаже
картин то, что никак не хотели видеть и истолковывать другие
искусствоведы. Что в самом деле значат ампутированная и
мумифицировавшаяся человеческая нога, странная фигура — половина
человека, половина овоща, овальная структура, изрыгающая дым и пламя?
Ответ историка — все дело в огромной распространенности во времена Босха
болезни «огня св. Антония». «Босх пережил одну из худших из описанных
эпидемий в Европе, — пишет Диксон. — А эрголиновые алкалоиды — мощные
галлюциногены». Диксон утверждает, что Босх просто преобразовывает
фармацевтическую и медицинскую технологию его дня в метафору, и если,
например, странное растительное существо на картине окрашено в цвета
корня мандрагоры, то это намек на мандрагору и есть. Мандрагора была
растением, используемым для облегчения жгущий боли от «святого огня». А
овальное яйцевидное здание имеет точную форму средневековой реторты для
приготовления лекарственных снадобий.
«Шаг за шагом проводит нас Диксон по
галлюциногенной сцене Босха. И к концу путешествия мы уже больше не
видим лишь бред сумасшедшего. Вместо этого перед нами чудесно образная,
но, однако, реалистичная документалистика. Мы видим медицинскую
технологию XV столетия, разъясненную в метафорическом ключе». — считает
профессор Лиенхард.
Все это это не выглядит слишком
спекулятивно, особенно учитывая средневековые чаяния о возможности
«прирастить ноги обратно». Поскольку из-за эпидемий эрготизма ноги
(руки, уши) отваливались у людей постоянно, то странно бы было, если бы
христианские священники не попробовали использовать такую ситуацию в
«корыстных целях» — то есть не устроили бы какое-нибудь чудо с
приращением уха, как когда-то Христос. Церковники не могли ничего
подобного сделать в реальности, но в ответ на спрос выдумали сказку о
врачах-святых Козьме и Дамиане. Согласно инкунабулы из жизни святых,
изданной а Аугсбурге в 1489 году, эти персонажи чудо совершили такое:
Жил-был папа Римский, который любил святых Козьму и Дамиана и построил для них церковь… Один человек страдал заболеванием ноги. Лекарства не помогали. Однажды во сне ему явились оба святых. С собой у них были мазь и острые железки, они исследовали его ногу. Один сказал другому: «Где нам взять ногу, чтобы заменить эту?» Тот отвечал: «Сегодня будут хоронить черного мавра со здоровой ногой». Первый сказал: «Принеси ее». Он отрезал ногу мавра, приставил ее к ноге больного и обильно наложил мазь. А больную ногу положили мавру в гроб.Когда пациент проснулся, боли как не бывало. Он встал и приказал слугам принести свечи. Он повсюду рассказывал, что с ним произошло. Люди сбежались к гробу мавра и увидели отрезанную ногу. Они радовались свершившемуся чуду и с жаром благодарили Бога и святых Козьму и Дамиана.
Не отставал и святой Антоний. Согласно
тут же возникшей христианской легенде, одному кающемуся, который отрезал
себе ногу, он ее восстановил. Рассуждая о том, что пациенты, с которыми
ему приходится иметь дело в ампутационной хирургии, все чаще задают
каверзный вопрос, почему нельзя после ампутации произвести
трансплантацию руки или ноги, профессор Баумгартнер касается причин
средневековых ампутаций конечностей во времена святых Козьмы и Дамиана:
В 80–90 % случаев причиной ампутации является нарушение кровоснабжения в артериальных сосудах при некрозах и гангренах. Подвержены этому в основном старики. Во времена Козьмы и Домиана средняя продолжительность жизни была существенно ниже, чем сейчас, тем не менее они тоже сталкивались с такими явлениями. В неурожайные и голодные годы эпидемии, вызываемые употреблением в пищу спорыньи, приводили к эрготизму, при котором развилась гангрена и некроз.
Поскольку отваливающиеся во время «сухой
гангрены» члены именно что чернели как уголь, то становится понятным
упоминание в христианской сказке именно ноги мавра. Если мы
вспомним средневековые гравюры святого Антония с развешенными
отвалившимися ручками и ножками над головой «борца со священным огнем»,
то поймем серьезность этой проблемы в те времена. Босх просто отобразил
то, что сильно волновало пораженную спорыньей Голландию.
Еще один аспект, связанный с отпавшими
от гангрены членами, также отмечен в работе Диксон: «Хранение отпавшего
члена (чтобы быть уверенным, что он соединится с владельцем при
Воскрешении) было обычным во времена Босха». Поясню, в чем тут дело.
Действительно, отвалившиеся члены могли хранить. А иногда и оставляли в
церквях, как в некоторых монастырях во Франции, где монахи отрубали
страждущим руки и ноги, и зашедший туда мог увидеть множество
мумифицированных членов, напоминающих сухой лес. Все, конечно, могло
зависеть от местных суеверий, но общий тренд определялся
распространенным христианским поверьем о Воскрешении из некой
«блуждающей косточки». Оно возникло еще давно, на заре распространения
кладбищ, когда христиане думали, что воскреснут в самое ближайшее время,
и хоронили трупы под полами церквей, чтобы быть при воскрешении поближе
к Богу. Тогда христиане считали (и, собственно, продолжают так считать и
сегодня — это догмат, например, у православных), что воскреснут они
именно в физическом теле, то есть прорастут из могилы, как колос из
зерна. Вот этим зерном и была объявлена некая неуловимая косточка в
теле. Неуловимой она оказалась потому, что анатомы ее долго и безуспешно
искали. Естественно, не нашли. Но вера к косточку все равно оставалась.
Даже в XVII веке известный анатом Фома Бартолин еще не особо
сомневается в существовании такой косточки и посвящает ей целый раздел
«de ossibus sesamoideis» в своем трактате 1673 года. «Бартолин еще
поддерживает старую фантастическую легенду, по которой эти косточки суть
не что иное, как семена, из которых могут вырасти тела — „veluti planta
ex semine“». Так что хранение отвалившихся от эрготизма или отрубленных
монахами ордена св. Антония рук, ног, пальцев и носов могло иметь и
такой смысл — а ну как загадочная и столь необходимая для воскрешения
косточка именно там?
Вернемся к интересному момент, не
подмеченному профессором Лиенхардом в работе историка искусства Диксон —
причин присутствия на картинах Босха мандрагоры. Наличие мандрагоры —
главного средневекового лекарства для борьбы с эрготизмом — только
добавляет картинам Босха реалистичности. Надо помнить, что применение
мандрагоры, как сосудорасширяющего средства для лечения отравления
спорыньей, было вполне логично для облегчения физических симптомов
эрготизма. А с психическим аспектом все происходило наоборот — на
галлюцинации от алкалоидов спорыньи накладывались галлюцинации от
мандрагоры, многократно увеличивая эффект. На фоне этого вся
«странность» картин Босха мгновенно улетучивается.
* * *
Реалистичность изображений Босха
подтвердили и медики, решившие поставить диагноз калекам с его рисунка
«Процессия калек». Три бельгийских врача — Ян Декекер, Ги Фабри и Людо
Ванопденбосх — исследовали рисунок Босха из королевской библиотеки им.
Альберта I в Брюсселе (в отчете рисунок ошибочно подписан как
принадлежащий Венской Альбертине, где находится очень похожая работа).
Выяснилось, что одним из наиболее распространенных заболеваний оказалось
отравление спорыньей, а не проказа, как считалось ранее.
«С медицинской точки зрения,
человеческое страдание из-за эрготизма лучше всего и очень реалистично
отражено в картинах и рисунках Иеронима Босха, Питера Брейгеля старшего и
Матиаса Грюневальда. Эти живописцы часто документировали несчастную
жизнь калек», — считают авторы статьи «Следы эрготизма и изображение
человеческих страданий средневековом искусстве».
Но не только мандрагора, ампутированные
ноги и калеки в творчестве Босха намекают на эрготизм и спорынью. Не
реже встречаются на его картинах мельницы.
* * *
Ртутные лужи мыслей быстро растут, испаряясь в мозг
Пружинка закручена плотно. Черти — за иконостасом
На горизонте — мельница пылает крылами. Сущий Босх.
Aloner
Свои картины Босх писал в определенное
время, на определенной основе, в них вплетены и сказки, и песни, и
легенды и поверья народа. Искусствоведы находят в картинах Босха
множество интерпретаций голландских пословиц и поговорок. Например,
рисунок Босха «У леса уши, у поля глаза…». — это условное название
представляющее нидерландскую пословицу с моралью — «…поэтому я молчу» и
т. д.
Но Босх, похоже, знал, что он хотел
сказать своими творениями, по крайней мере об источнике вдохновения он
не молчал. Он говорил — в своих картинах. Святой Антоний… Ни одному
другому святому Босх не уделил столько внимания. Чем это было вызвано?
Возьмем для примера одну из самых известных работ — триптих «Искушение
Святого Антония» (1505—06 гг., дерево, масло, Национальный музей
древнего искусства, Лиссабон, Португалия)
В триптихе «Искушение св. Антония» изображен мир мерцающих на фоне неба призрачных видений и отвратительных созданий, ползающих среди мрачных развалин. Эти фантастические образы могут заключать в себе множество скрытых смыслов, но расшифровать их совсем не просто. Левая часть триптиха написана в красновато-коричневой цветовой гамме; напряженность лишь немного смягчается голубыми отблесками. С большим трудом можно обнаружить фигуру св. Антония, окруженного колдунами, которые, вероятно, служат черную мессу.
Нас интересует правая створка: «Святой
Антоний и Дьяволица». И не святой Антоний, отводящий взгляд от
обнаженной, стыдливо прикрывающей ладонью лобок Дьяволицы привлечет наше
внимание. И не подзывающие его пирующие бесы, и не дракон во рву.
Интереснее город-ад, где из круглой башни извергается пламя и
…голландская мельница, не слишком-то, по мнению искусствоведов,
вписывающаяся в общую картину.
Можно, конечно, попытаться объяснить
«мельницу в аду» отражением мифов (и реальной практики) человеческих
жертвоприношений для увеличения урожая. Хотя сейчас в реальной жизни
человеческие жертвы заменяются на животных, как, например, в практике
«племен холмов» в северо-восточных областях Ратанакири и Мондулкири в
Камбодже, или на петухов, как в Перу, тема «красной пшеницы» вечна и,
например, реинкарнировалась в 2004 году в очередном тупом американском
ужастике «Свежая кровь» (Slash), разве что пшеница была заменена на
кукурузу (ну, это уже местная специфика), а вот размалывание
человеческих тушек и поливание кровью полей для улучшения урожая,
похоже, архетипично:
Однако идея любви и плодородия постоянно соседствовала (во многом из-за центрального положения зерна в мифах о воскресающей и умирающей растительности) с идеей смерти; в месопотамском летнем обряде оплакивали Таммуза, кости которого смолоты в мельнице и развеяны по ветру. Отметим и смоделированный по образу мельничного здания домик Бабы-яги, отмечающий вход в подземное царство, а также мотив мельницы в аду, прослеживаемый от раннесредневековой ирландской литературы до творчества Данте и Босха. В некоторых фольклорных традициях предметом обработки могло стать не только зерно, соль, золото и т. д., но и человеческое тело. К Либрехт, изучивший мрачную тему «красной пшеницы», пришел к выводу об отражении в ней древних обрядов человеческого жертвоприношения, осуществляемого с помощью зернотерки.
Еще один вариант символических мельниц —
так называемая мельница гостий, в соответствии с евангельским
уподоблением Христа пшеничному зерну (Иоанн, 12, 24). Петр Вайль в своей
книге «Гений места» писал, что мельница в голландских пейзажах — и
аллегория таинства евхаристии, и напоминание о многоступенчатом освоении
мира. «В иконографии евхаристическую мельницу обычно окружали фигуры
евангелистов, ссыпающих зерно из мешков в воронку, а под нею
располагались отцы церкви, держащие свитки с толковательными надписями и
принимающие в подставленный потир младенца Христа с гостиями в качестве
атрибутов… Символика евхаристической мельницы претендовала на
вселенскую масштабность, тесно связанную с космологическим смыслом таких
предметов церковной утвари, как дискос». Церковный дискос — это блюдо с
младенцем Христом, так что истоки такой мельницы явно прослеживаются в
доктрине Священного Каннибализма.
Масленкова Н.А, отмечая в своей
диссертации роль евхаристической мельницы: «человек у нее причащается
святых тайн, ищет свой путь. Но традиционная мельница гостий — всего
лишь посредник, а причащающийся обращается через нее к Богу и
разговаривает с ним», недалека от истины. В средние века, правда, именно
«мельница гостий» помочь общаться с Богом не могла — гостии делались из
хлеба белого, и для «общения с Богом» лучше подходил хлеб черный. Со
стороны же «чистого» Священного Каннибализма евхаристическая мельница —
часть ритуала евхаристического пресуществления. И в этом смысле связана с
вышеупомянутой «красной пшеницей» и христианскими мучениками.
«Измолотый зубами зверей, подобно пшеничным зернам на мельнице, мученик
становится евхаристической материей, полностью причастной обожающей
плоти Христа» — писал известный патрист, профессор Свято-Сергиевского
богословского института в Париже, Оливье Клеман (Olivier Clement). А в
средние века все уже связывали мельницу с ведьмовством, там творящимся.
Мельник-колдун стал распространенным персонажем фольклора. С чего бы
это? Но вернемся к Босху.
Мельницы у Босха изображаются не «сами
по себе», а соседствуют со Св. Антонием и его «огнем». С мнением, что
большинство фантастических видений, запечатленных на картинах Босха,
вызваны галлюцинациями вследствие отравления спорыньей, согласна большая
часть искусствоведов. В составленных ими списках найденных в картинах
художника символов, среди таких как, например:
Закрытая книга — тщетность знания в столкновении с людской глупостью
Уши — сплетня. Висячие уши — глупость.
Ключи — знание и т. д.,
присутствуют и прямые ссылки на спорынью:
Летающие чудовища — посланцы дьявола, галлюцинации отравившихся спорыньей.
Пламя — адский огонь, отравление спорыньей.
Босх использовал потрясающие изображения
огней и пожарищ на фоне многих из его картин. Но если пламя — «антонов
огонь» — указывает на эпидемии эрготизма, то вносящая в картину
диссонанс мельница, быть может, указывает на происхождение этого огня?
А ведь Босх рисовал картины лет за 80 до первого упоминания спорыньи
Лоницери (1582 г.), и почти за триста лет до опубликования предположения
о связи эрготизма со спорыньей. Босх знал? Или, что более вероятно,
этот «диссонанс» мельницы существует только в головах искусствоведов, а
для современников Босха мельница — это вполне органичная часть ада? Ведь
мельница всегда была «домом нечистой силы». В любом случае, мельницы —
настоящие, игрушечные и объятые «огнем Антония» — будут постоянно
присутствовать в работах художника, как ключ к безумию его картин.
Человек и безумец связаны между собой в современном мире, быть может, прочнее, чем в мощных звериных метаморфозах, некогда освещавших пылающие мельницы Босха: они связаны неощутимыми узами присущей им обоим и несовместимой истины.
В изображениях мельниц Босх, конечно, не
одинок. Многие образы, используемые Босхом, можно найти и у Питера
Брейгеля старшего — «радужный шар знания» например, ну и, конечно,
мельницы. Было ли это просто подражание — ведь Брейгель даже поначалу
подписывал гравюры не своим именем, а выдавал их за гравюры с картины
Босха из-за популярности последних — или, как считал Соколов: «У
Брейгеля образ мельницы встречается чрезвычайно часто, и наиболее
значителен среди всех этих эмблематических образов ветряк в венском
«Несении креста»….. Собственно, только скала с ветряком вносит в
окрестности этой «нидерландской Голгофы» отчетливо диссонирующий
оттенок. Воздвигая сооружение, нестабильностью своей соперничающее с
карточным домиком, художник мог преследовать только одну цель —
изобразить мельницу-Фортуну». Слишком категорично здесь Соколов
рассуждает. Ведь может «Фортуну», а может и нет, или не «только одну
цель», а может упомянутого диссонанса и вовсе не присутствует.
Надо заметить, что связь мельниц и
жутких видений не обошла внимания и самого знаменитого из мытарей —
Сервантеса. Безумный, галлюцинирующий Дон Кихот, сражающийся с
мельницами, которые представляются ему злобными чудовищными великанами —
вспомним, что Сервантес писал свой роман в тюрьме. Как думаете, чем его
там кормили — рябчиками с ананасами или черным хлебом? Но даже если сам
автор писал в нормальном состоянии, то похоже, что в любом случае здесь
отразился его подсознательный иррациональный страх перед мельницами,
перешедший на ветряные мельницы от мельниц водяных, стоящих на омутах, в
которых, как известно, водятся черти. Появление бесов и прочей нечистой
силы именно на мельницах перестанет быть загадкой, если мы вспомним,
какое «волшебное» зерно там мололи. Отсюда же и фольклор о
мельниках-колдунах.
Понятно, что церковникам творчество
Босха не нравилось ни с какой стороны. Да и как могли им понравится
изображаемые Босхом горланящие песню подвыпившие монашка и монах на
картине «Корабль дураков», мошенник — святой, «исцеляющий» больных
(«Фокусник») или свинья в доминиканском головном уборе склоняющая
сопротивляющегося мужчину подписать дьявольский союз в «Саду
наслаждений». А святой Антоний с мельницами? Знало ли духовенство о
связи галлюцинаций и спорыньи, как считал Лео Перуц? Или действительно
видения представлялись священникам происками дьявола (или Божьим
откровением, ежели кому являлась, скажем, Богородица). В любом случае
художник ходил по лезвию бритвы.
«Одним словом, Иероним ван Акен по
прозвищу Босх — подлинный богоотступник и слуга Антихриста. Когда
наконец мы увидим его на костре, ваше преосвященство?» — так заканчивал
свой донос кардиналу Гильом Ворагинский в романе Анатолия Королева.
В реальной жизни художник «горячего
гостеприимства» инквизиции каким-то чудом избежал. Много позже его
смерти, в шестнадцатом столетии, вопросы ереси были подняты в Испании,
где в собрании Короля Филиппа II оказались многие из картин Босха,
включая «Сад Земных Наслаждений», но обвинения были опровергнуты, и
большая часть собрания и сегодня остается в Мадриде.
PS. Спекуляции на тему
Безумие и безумец становятся важнейшими персонажами этой культуры — во всей своей двойственности: они несут в себе и угрозу, и насмешку, и головокружительную бессмыслицу мира, и смехотворное ничтожество человека.Мишель Фуко. История безумия в Классическую эпоху
С тем что сюжеты картин Босха вызваны
галлюцинациями из-за отравления спорыньей, большинство художников и
искусствоведов уже давно не спорят. Что же касается мельниц, как сознательного
олицетворения именно причины галлюцинаций, то я прекрасно понимаю, что
рассуждения достаточно спекулятивны, и скорее здесь дело в «демонизации»
мельниц. Впрочем любителям покопаться в картинах Босха в духе «а-ля Дэн
Браун», художник может предоставить еще много интересных вопросов.
А почему это во всех трудах о Босхе считается, что монах и монашка именно подвыпившие?
Вглядитесь в их безумные лица. И, может, не стоит опять сводить все к
символизму — ведь такие корабли с безумцами существовали в реальности. В
«Истории безумия в классическую эпоху». Мишель Фуко уже обратил на это
внимание: «Однако „Корабль дураков“ — единственное из всех этих судов,
которое существовало не только в романах и сатирах, но и в самой
действительности; такие корабли, заполненные сумасшедшими и перевозившие
свой необычный груз из города в город, были на самом деле. В те времена
безумцам ничего не стоило вести бродячий образ жизни. Города при первом
удобном случае изгоняли их за пределы своих стен; и они так и скитались
по отдаленным деревням, если только их не препоручали какой-нибудь
группе купцов или паломников. Особенное распространение этот обычай
получил в Германии…. Нередко бывало, что их передавали на попечение
морякам». Поневоле задумаешься — кого во времена повального безумия
могли считать сумасшедшими? Да и никакого вина на столе нет. Только
странная жидкость, что льется сверху из некого трансцендентального
сосуда. «Не исключено, что корабли дураков, неотступно занимавшие
воображение людей в период раннего Ренессанса, были именно кораблями
паломников, плавание на которых обретало в высшей степени символический
смысл: умалишенные отправлялись на поиски своего разума…» — продолжает
Фуко. Но ведь Древо Познания уже здесь, в виде мачты. А сидящий на нем
филин, обычно трактующийся искусствоведами как образ зла — символ
мудрости. А шут с рожками? Почему вообще средневековых шутов постоянно
обряжают в шутовские колпаки, главной особенностью которых являются
«чертовы рожки»?
А так называемый «маг с волшебным
жезлом» на картине Босха «Брак в Кане»? Да жезл ли это? Вглядитесь
внимательнее. Баттилотти пишет: «Одна из самых загадочных картин Босха…
Кажется, что загадочный маленький персонаж в венке, стоящий спиной к
зрителю, приступает к какой-то странной церемонии, а маг с волшебной
палочкой на заднем плане помогает ему; блюда изрыгают пламя, поражающее
слугу…» Опять пламя? Антонов огонь? Может правы те, кто считал, что
Христос просто бросил в воду спорынью, превратил ее в «вино»? И тот же
прячущийся в нише оживший мраморный чертик олицетворяет средневековых
чертей, «оживающих» после приема дозы? И в какой то мере ван Леннеп,
связывающий все элементы картины с алхимической символикой, прав? И
«чудо претворения воды в вино» на свадьбе в Кане Галилейской не зря
обставлено в глубине композиции алхимической утварью на полках серванта.
А ступи вазы под названием «пеликан», этот сосуд для дистилляции,
намекает на его использование «Благим Пеликаном» (евхаристическое имя
Иисуса с легкой руки Аквината).
А фантастические чудовища, которые
возглавляют процессию и придают ей столь зловещий облик на «Возе сена»,
над которым на фоне неба показан Христос с распростертыми руками,
созерцающий безумие человечества? Впрочем, так можно долго…
Единственное, что можно сказать точно — трактовать картины Босха, как и
трактовать, скажем, Библию можно бесконечно. Ergo занятие это ничего
само по себе не доказывающее, хотя и забавное.
Комментариев нет:
Отправить комментарий